Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 39

— Как вы там на Лубянке это себе представляете, Игорь Прокопьевич? — спросил Стрелец. — Территория Гуссенвиля оцеплена жандармами и французскими военными. Туда не подпускают даже наших инженеров. Как я, простой турист в льняном костюме, смогу получить доступ к обломкам, свидетелям или материалам следствия? А даже если… я ведь не специалист в этой области! Какие могут быть достоверные выводы⁈

— А вот тут, Костя, твоя вчерашняя прогулка придется как нельзя кстати, — усмехнулся Кузнецов. — Кажется, ты познакомился с Диной Вьерни⁈ Да не просто познакомился, а имел весьма продолжительную беседу с хозяйкой галереи.

— Я, конечно, видел вашего красавца в сиреневой рубашке — прямо скажем, идеальный выбор для человека, который по долгу службы должен быть незаметным, — но не думал, что его отчеты так быстро долетят до тебя, — рассмеялся советник.

— Мы тоже работать умеем, когда надо, — буркнул Кузнецов.

— «Умеем» было бы, если бы я его не срисовал в первые пять минут! — заметил Стрелец. — Это была незапланированная экскурсия. Мы интересовались искусством. Советским, заметь!

— Ну, осталось ли там что-то советское — вопрос спорный, — выкрутился полковник. — Но мы не искусствоведы, на эти темы дискутировать не будем.

— Так и я не Джеймс Бонд!

— Костя, никаких претензий! Твое любопытство оказалось очень кстати, продолжал Кузнецов, не обращая внимания на недовольство друга. — Дина Вьерни — это не просто галеристка. Благодаря ее заслугам в Сопротивлении у нее колоссальные связи в высших эшелонах французской элиты. Министр внутренних дел Франции Раймон Марселлен — ее близкий друг. А это — тот самый человек, который имеет влияние на государственную комиссию по расследованию катастрофы.

— И что с того? — задал вопрос Стрелец, отлично понимая, куда клонит полковник. — Ты не забыл, что я лично отвечаю перед Леонидом Ильичом за боннскую сделку⁈

При этих словах Анциферов схватился за сердце.

— Костя!

— Ты хочешь, чтобы я использовал Дину Вьерни для выхода на министра внутренних дел? — прямо сформулировал Стрелец.

— Именно! Должны же мы извлечь хоть какую-то пользу из ее контрабанды, — рассмеялся Кузнецов.

— Прости?

— Ну, картины-то она вывозила из Союза не через Министерство культуры, а разными обходными дорожками… Было бы наивно думать, будто контора не знала, чем она занимается у нас под носом. Мы просто закрывали на это глаза.

— Знаешь, в Министерстве культуры эти полотна, по-моему, и за искусство-то не считали, — язвительно заметил Стрелец. — Ладно, Игорь, давай на чистоту: в чем состоит моя задача? Ведь явно не в расследовании причин трагедии. При всем желании у меня недостаточно компетенции. Чьи хвосты я должен прикрыть?

— Любишь ты, Костя, срезать на лету!

— Как есть. Тут уж ничего не попишешь, — ответил советник.

— Во время трагедии совсем рядом находился французский «Мираж»…

— То есть в случае чего у нас будут основания заявить о встречных претензиях публично? Правильно я понимаю?

— Как всегда, — вздохнул Кузнецов. — Если окажется, что советский лайнер рухнул из-за опасного маневрирования французского военного пилота — для Парижа это станет колоссальным ударом по репутации.

— И я должен стать той фигурой, через которую стороны обсудят компромисс? — подытожил Стрелец. — Верно?

— По-моему, отличный вариант. И главное — все по профилю. Дипломат из Бонна, умеющий ценить андеграундное искусство, друг Дины Вьерни… Ну чем не кандидат для обсуждения подобного рода комбинаций.

Стрелец молчал, взвешивая все «за» и «против». Пройдут десятилетия, но и тогда не будет доказано, что Ту-144 действительно резко уклонялся от внезапно появившегося «Миража», что привело к срыву потока и разрушению конструкции. Но сейчас куда больше шансов было на то, что хозяева авиасалона будут настаивать на технической неисправности советского борта. А международный скандал, способный перечеркнуть стремление СССР к разрядке и демонтажу железного занавеса, грозил стать пугающей реальностью. И все это за четыре недели до визита Брежнева в Париж.

— Хорошо, — твердо сказал Стрелец. — Я принимаю задачу. Но если хочешь, чтобы она увенчалась успехом, учти: я не павлин с фиолетовым хвостом. Убери, пожалуйста, от меня наружку. Не подальше, а совсем! Едва ли ее присутствие поспособствует возникновению доверия между заинтересованными лицами. Потенциального перебежчика я изображать не стану. Игры в стиле Ледниковых — это не ко мне.

— Я не могу принять подобное решение самостоятельно, — признался полковник.

— Сообщи, когда будешь знать, — ответил Стрелец. — Впрочем, я и сам увижу! А пока покажу жене то, что у нас запланировано на сегодня. Да, и успокой, пожалуйста, товарища Анциферова. Мне он будет нужен живым и работоспособным. На связи!

Глава 16

ГЛАВА 16

ОБ ОТПУСКЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБЫТЬ

Дверь за мужем захлопнулась едва слышно с коротким сухим щелчком, на который при обычных обстоятельствах она не обратила бы никакого внимания. Но сегодня для Альбины этот никчемный звук прозвучал как выстрел. Огромный, роскошный номер «Hôtel de Crillon» на площади Согласия, который еще полчаса назад казался ей лучшей декорацией романтической сказки, вдруг стал чужим и холодным. Золоченая лепнина на потолке, тяжелые шелковые портьеры цвета увядшей розы, изящная мебель в стиле Людовика XV — все это великолепие мгновенно потеряло смысл перед лицом трагедии в Ле-Бурже.

Наводить красоту расхотелось, хотя она все еще стояла у зеркала, но не видела себя. Альбина зачем-то кинулась к окну. Подсознательно она хотела убедиться, что все — как всегда, что ничего не изменилось, а парижане по-прежнему веселы и беззаботны. Но даже и они после убийственных новостей показались ей какими-то другими, словно выцветшими, как бывает со старыми фотографиями.

На столе продолжал шипеть радиоприемник, который советник в спешке забыл выключить. Новостной блок сменился джазом. Жене советника он показался зловещим. Она протянула руку к блестящему пластиковому колесу. Пальцы двигались неуверенно — французские радиостанции были для нее чужим, непривычным миром. Она крутанула настройку влево. К шипению добавился резкий свист, сменившийся взволнованной французской речью. Анонимная дикторша в панике рассказывала о катастрофе, но ничего путного кроме «абсолютный ужас», «обломки», «крики», «пожар» так и не выдала. Где-то на заднем плане Альбина отчетливо услышала надрывный вой сирен пожарных машин. «Одни эмоции и никаких фактов», — с досадой подумала жена советника. Ей хотелось узнать, что произошло на самом деле.

Она снова повернула ручку приемника. На другой волне диктор читал текст строгим, официальным тоном. Голос мужчины напоминал речь распорядителя на похоронах.

— … государственный секретарь по вопросам транспорта заявляет, что масштаб разрушений на земле беспрецедентен. Советский сверхзвуковой лайнер Ту-144 начал рассыпаться в воздухе и рухнул менее чем через десять минут после взлета. Эксперты недоумевают: погода была идеальной, видимость отличной. Пилотировал машину лучший экипаж СССР…

Альбина опустилась на стул, подперев голову руками. У нее перед глазами всплыли вчерашние газеты. Французы с гордостью выставлявшие свой «Конкорд», начали опасаться триумфа советской авиации. На авиасалон Москва привезла конкурента — Ту-144 — не менее мощный и дерзкий борт. Советский Союз и консорциум Франции и Великобритании разрабатывали своих сверхзвуковых птичек параллельно, периодически сверяя успехи на международных выставках. Хотя советский лайнер был больше и тяжелее, его максимальная скорость превышала скорость «Конкорда» на сто километров в час. По всему выходило, что СССР мог конкурировать за рынок дальнемагистральных перевозок.

Вчера, глядя на бравурные заголовки, муж как-то странно усмехнулся. «Неужели он предчувствовал?» — пришло в голову Альбине.

Радио продолжало сыпать деталями, от которых холодело внутри: