Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 41

— И тем не менее, — мягко подтолкнул его Стрелец.

— Работу над проектами наши и французы начали практически одновременно, плюс-минус, — Анциферов покрутил в руках пустой стакан. — Первый экспериментальный полет Ту-144 состоялся на пару месяцев раньше, чем взлетел «Конкорд». В остальном же трудности, стоявшие перед разработчиками, имели общий характер. Отличались лишь подходы к их преодолению.

— В чем именно? — подался вперед Стрелец.

— Давайте по порядку.

— Давайте.

— Началось все в шестьдесят пятом году, — продолжил Анциферов, глядя куда-то поверх головы Стрельца, словно листая невидимые архивные папки. — Французы тогда сами к нам пришли. Понимаете? Сами. Они уже плотно работали с англичанами и хотели объединиться с нами, чтобы раз и навсегда решить, кому принадлежит небо — Европе или США. Они категорически не желали отдавать рынок гражданских авиаперевозок американским «Боингам», «Дугласам» и «Локхидам».

— Резонно.

— Им требовался сильный союзник с мощной производственной базой, способный коренным образом изменить лицо современной гражданской авиации. Сочетание объединенной инженерно-конструкторской мысли, их культуры управления и наших мощностей… В общем, мечта!

— Но что-то пошло не так, верно?

— Я слышал, вы сыграли значительную роль в продвижении сделки «газ — трубы»? — неожиданно сменил тему Анциферов.

— Принимал некоторое участие, — скромно ответил Стрелец.

— Что, с вашей точки зрения, стало залогом успеха того предприятия? — торгпред окончательно пришел в себя и теперь говорил уверенно, по-деловому.

— Сработал целый ряд факторов.

— Согласен, но какой из них стал определяющим?

— Пожалуй, я понимаю, куда вы клоните, — усмехнулся Стрелец. — Наличие политической воли, не так ли?

— Именно. Советско-французская рабочая группа по сверхзвуковой гражданской авиации была создана восемь лет назад, но дело так ничем и не кончилось. Вернее, финал наступил сегодня, и совсем не такой, о каком мечтали в Sud Aviation и ОКБ Туполева.

— Вот как⁈ А вы отлично осведомлены, — проронил Стрелец.

— Лично переводил на тех переговорах.

— Понятно.

— Все уперлось в шпиономанию и ведомственные страхи, — вздохнул Анциферов. — Если бы не они, не сегодня-завтра правила международных пассажирских авиаперевозок диктовали бы СССР и Франция. Ну, с участием Британии, разумеется.

— А теперь каждый умирает в одиночку, — философски подытожил Стрелец.

— К сожалению, Леонид Ильич — не большой любитель авиации, он предпочитает поезда, — задумчиво произнес торгпред, понизив голос.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — Стрелец сделал многозначительную паузу. — Но из вашего, Иван Дмитриевич, рассказа следует, что это серьезный просчет прежде всего политических советников. Да и Министерству внешней торговли стоило подсуетиться.

Торгпред вздохнул, его плечи поникли, а лицо снова потяжелело.

— Ну, это вы перегнули палку! — вскинулся Анциферов. — Как только проект соглашения спустили в министерства и ведомства, там поднялся такой вой, будто мы ключи от Кремля капиталистам отдаем. В ЦК, в Минавиапроме, в КГБ — везде поджали хвосты. Знаете, какой был главный аргумент? «Шпионаж!» Каждому второму министерскому перестраховщику мерещилось, что под видом обмена чертежами французские инженеры выведают секреты наших военных истребителей. Технологии ведь пересекались.

— Ну так и французские «Миражи» тоже не на голом месте появились. Насколько я понимаю, обмен предполагался взаимный.

— Взаимный. Стыдно вспоминать, если честно. Представляете, если бы противники боннской сделки заявили категорическое «нет» газопроводу на том основании, что враг сможет проникнуть на территорию СССР прямо через трубы⁈ — в сердцах выпалил торгпред.

— Образно, — рассмеялся Стрелец.

— Если говорить начистоту, Константин Иванович, они просто побоялись ответственности. Ни один министр, ни один начальник главка не хотел ставить подпись под документами, где фигурировал допуск иностранцев на закрытые советские заводы. Ведь случись завтра малейшая утечка — виноват будешь ты, и поедешь уже не в Париж, а в Магадан. Проще было отказать. Безопаснее для кресла.

Торгпред, который поначалу показался Стрельцу несимпатичным и высокомерным дундуком, теперь нравился ему все больше. Этот жизнелюбивый дядька искренне болел за дело и за страну, но выпрыгнуть за рамки собственной компетенции не мог.

Его рассказ окончательно прояснил картину. Если французы еще с шестьдесят пятого года видели в советском сверхзвуковом проекте потенциального союзника и инструмент борьбы против американской экспансии, то мотив преднамеренной коммерческой диверсии со стороны Парижа разлетался в прах. Французскому авиапрому, концерну Aérospatiale и правительству Помпиду было абсолютно невыгодно уничтожать Ту-144.

Падение советского лайнера на международном салоне наносило страшный удар по концепции гражданского сверхзвука как таковой. Теперь американское лобби, экологи и конгрессмены в Вашингтоне получат железный аргумент: «Смотрите, эти монстры опасны, они падают на города, их нельзя пускать в наше небо». Катастрофа хоронила не только Ту-144 — она ставила крест на будущем самого «Конкорда», который Париж продвигал с колоссальным трудом.

Разработать самолет, выпустить экспериментальный образец, провести испытания и запустить машину в серию — это лишь полдела. Вторая половина задачи требовала мощных партнеров, без которых любой, даже самый безупречный проект в конечном итоге сойдет на нет. Инновация такого масштаба заставляла менять сами правила игры — международные требования к полетам. «Жаль, на родине этого вовремя не поняли», — с досадой подумал Стрелец.

— Выходит, диверсию, связанную с конкуренцией на рынке гражданских перевозок, мы можем исключить, — вслух подвел итог Стрелец. — Для французов эта катастрофа не менее фатальна. Хотя поле для спекуляций остается широким. Кто сейчас официально отвечает за расследование с их стороны? Министерство внутренних дел?

— Нет, — покачал головой Анциферов. — Министерство внутренних дел, конечно, выставило оцепление из жандармов, но реальное руководство следственной комиссией перехватило Министерство обороны. Был там «Мираж» или нет, но они замкнули все на себя. Засекретили полетные журналы, закрыли воздушную зону, а гражданских экспертов и инженеров из авиационных ведомств допускают к обломкам в час по чайной ложке. Представляете, какой поднимется скандал, если выяснится, что французский военный самолет стал причиной гибели советского флагмана на глазах у сотен тысяч зрителей! Плюс жертвы среди местного населения на земле.

— А где сейчас находятся наши конструкторы? — спросил Стрелец. — Ведь они не могли не участвовать в выставке?

— Могу предположить, что они либо в посольстве на улице Гренель — там развернут чрезвычайный штаб, либо на месте трагедии, — ответил Анциферов. — Я предоставлю вам машину с водителем, тут недалеко.

Стрелец едва заметно улыбнулся.

— Спасибо, Иван Дмитриевич, но на улице Гренель я не появлюсь. Пока, во всяком случае.

Торгпред замер.

— Воля ваша, конечно, — медленно, словно взвешивая каждое слово, произнес торгпред. — Но туда ведь стекается вся информация. Там постоянная связь с Москвой.

— Именно поэтому мне там делать нечего, — не стал скрывать Стрелец. — В данный момент я не имею официального статуса. Я — обыкновенный турист, приехавший полюбоваться красотами Парижа. Как только я открыто переступлю порог особняка на улице Гренель, местная контрразведка тут же зафиксирует этот визит. Для французов я мгновенно превращусь в «кризисного комиссара», присланного Кремлем. За мной установят наблюдение, и моя ценность как аналитика, способного на неофициальные маневры, упадет до нуля.

— Тогда что же вы будете делать? — растерянно спросил Анциферов.

— Это зависит от вас. Мне нужно найти наших специалистов из ОКБ Туполева. Они — единственные, кто может честно сказать, что именно произошло с машиной. Уточните, пожалуйста, где их разместили?