Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 36

Четыре дня в наглухо закрытом подвале посольства — без окон, часов и права на звонок — превратили незадачливых посольских комбинаторов в ходячие призраки. Экс-посланник Юрий Антонович Ледников, который еще недавно метил в кресло Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Западной Германии и высокомерно поглядывал на коллег, выглядел раздавленным стариком. Его дорогой импортный костюм измялся, галстук и ремень отобрали, а холеные щеки покрылись седой щетиной. Правда, в глазах еще горел огонь агнца, идущего на заклание. Юрия Антоновича грела мысль о том, что он решился на предательство не ради материальной выгоды, а ради будущего страны — пусть даже его собственное представление о нем в корне расходилось с политикой партии.

А вот с Марфой Григорьевной все было гораздо хуже. В отличие от мужа, у бывшей всесильной председательши посольского женсовета — годами державшей в страхе дипломатических жен и учившей их советской морали — не оказалось внутреннего идеологического костыля. Она тяжело смотрела перед собой измученными глазами. Костяшки ее пальцев были сбиты в кровь: все эти дни она не переставая колотила в железную дверь своей темницы. Некогда элегантная трапециевидная юбка сбилась набок, а шелковая блузка насквозь пропахла потом.

— Ну что, Марфа Григорьевна, — Кузнецов протянул женщине сигарету. — Прощай, Германия, здравствуй, Родина? Там теперь будете рассказывать про свой роман со Штази!

— Тебе это дорого обойдется! — рявкнула она, но сигарету взяла и жадно затянулась.

— Marlboro, — зачем-то уточнил полковник.

Юрий Антонович закрыл лицо руками. Он до последнего момента практически ничего не знал о тайных увлечениях и безумных шпионских играх своей благоверной. Но перед лицом открывшейся правды Ледников не смог удержаться и вместо того, чтобы пресечь преступные поползновения супруги, малодушно пошел у нее на поводу.

— Я одного не понимаю, — заметил полковник. — Неужели вы, Марфа Григорьевна, на полном серьезе думали, что сможете по своему усмотрению крутить Маркусом Вольфом? Даже наша контора — а это могущественнейшая спецслужба мира — относится к нему с особым пиететом, а тут — простая советская баба из Зауралья. Самой-то не смешно?

— Это мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним, — огрызнулась она.

— Вы серьезно думали, что Миша пойдет на заговор против Москвы ради амбиций советника-посланника и его озабоченной бабы? Товарищ Вольф сдал вас Юрию Владимировичу со всеми потрохами, пленками и вашими инициативными письмами через два часа после того, как они легли к нему на стол. Для Берлина, даже несмотря на некоторые вольности, дружба с КГБ важнее, чем ваши номенклатурные козни.

Из глубины ангара послышался низкий, вибрирующий гул. Это завел двигатели спецборт КГБ — военно-транспортный Ан-24 с серым, лишенным каких-либо опознавательных знаков фюзеляжем.

— Поднимайте их, — скомандовал Кузнецов оперативникам. — Родина уже приготовила им персональные люксы в Лефортово и с нетерпением ждет.

— Игорь Прокопьевич, — внезапно очнулся Ледников, — позволите закурить?

— Отчего же не позволю⁈ — Кузнецов протянул дипломату пачку Marlboro и громко щелкнул зажигалкой. — Последняя воля…

— Попомни мое слово, полковник, ты еще не раз будешь прокручивать в голове этот момент, — спокойно сказал Ледников. — Это начало конца! Вот увидишь! Начало конца великой страны!

— Сомневаюсь, что кто-либо из присутствующих здесь доживет до подобного финала, — уверенно парировал Кузнецов. — А если серьезно, мне очень жаль, Юрий Антонович, что вы повелись на такое дерьмо.

Винты безликого Ан-24 натужно взревели. Тяжелый люк захлопнулся, навсегда отрезав бывшую элиту посольства от капиталистической Европы. Самолет резво побежал по резервной рулежке и, получив разрешение диспетчера, резко оторвался от взлетной полосы. Полковник Кузнецов проводил борт холодным взглядом, выждав пока унылый силуэт полностью не растворился в облаках. Затем он достал из внутреннего кармана пиджака новую сигарету, чиркнул бензиновой зажигалкой и повернулся к своему помощнику — молодому лейтенанту в штатском.

— Ну вот и все! Возвращаемся в посольство, парни, — буркнул полковник.

Железнодорожный вокзал Кельна встретил их сложным переплетением закопченных стальных арок и густым запахом угля, мазута и машинного масла. В те годы европейские перроны еще сохраняли дух ушедшей Прекрасной эпохи. Здесь не было суеты современных аэропортов: пассажиры двигались чинно, мужчины в строгих костюмах и фетровых шляпах поддерживали под локоть элегантных дам, а носильщики в форменных фуражках ловко катили тележки, нагруженные тяжелыми кожаными кофрами.

Стрелец и Альбина ничем не выделялись из этой респектабельной буржуазной толпы.

— А вот и наш красавец, — советник кивком указал на состав.

У перрона, тихо подсвистывая тормозными магистралями, замер легендарный «Норд-Экспресс». Темно-синие, почти черные вагоны Международного общества спальных вагонов сияли в свете вечерних фонарей. Золоченые гербы компании на бортах — два раскинувших крылья льва — подчеркивали особый статус состава. У дверей застыли проводники в фирменных куртках и белоснежных перчатках. Все как один — мужчины.

Они подошли к своему вагону. Стрелец вытащил из внутреннего кармана пиджака дипломатические паспорта и билеты в первый класс. Бросив быстрый профессиональный взгляд на пассажиров, проводник-француз почтительно склонил голову и произнес:

— Bonsoir, Monsieur, Madame. Voiture 4, compartiment A. S’il vous plaît.

Когда тяжелая дверь купе захлопнулась, отсекая вокзальный шум, Альбина тихо ахнула. Перед ними был настоящий дворянский салон на колесах: стены с изящным маркетри из палисандра, шторы из густого винного бархата с золотыми кистями, сияющая латунь светильников и широкие, невероятно мягкие диваны. В углу за полированной деревянной панелью прятался собственный умывальник с мраморной раковиной.

Поезд тронулся мягко, без единого толчка, словно поплыл по воздуху. За окном показались величественные башни Кельнского собора. Состав уверенно набирал ход, а внизу катил свои воды Рейн.

Стрелец аккуратно повесил пиджак на плечики, а Альбина, сняв легкий плащик, осталась в элегантном шелковом платье кремового цвета. На покрытом накрахмаленной белой скатертью столике проводник уже расставил фарфоровый чайный сервиз с фирменными вензелями CIWL и серебряное ведерко со льдом, где охлаждалась бутылка шампанского — подарок от компании.

— Ну что, товарищ советник, — Альбина присела на диван, глядя, как за окном мелькают огни немецких городков. — До конца не верится. Мы правда едем в Париж? На поезде королей?

— Да, милая, в самый настоящий Париж! — открыв шампанское, Стрелец присел рядом. В бокалах запенился золотистый напиток. — Знаешь, в моем… скажем так, в моих мыслях, это путешествие всегда было эталоном романтики. Люди будущего потеряют эту неспешную прелесть. Они будут нестись в тесных самолетах над облаками, жуя безвкусную еду из пластиковых контейнеров, лишь бы сэкономить пару часов. А здесь… Здесь есть время подумать. Время побыть вдвоем.

Альбина сделала глоток, зажмурившись от удовольствия, а затем внимательно посмотрела на мужа:

— Костик, мне кажется, в последнее время я перестаю тебя понимать, — насторожилась она. — При чем тут будущее, какая-то пластиковая еда и что ты там еще упоминал? Ты так детально описываешь несуществующие вещи, что я начинаю думать… а не ошибся ли ты с выбором профессии? Может, тебе пора фантастические книжки писать?

Стрелец почувствовал, как внутри что-то подобралось. Даже любимой женщине он не мог признаться в том, что с ним на самом деле произошло, в том, что он — человек из будущего в теле ее мужа. Правда, от этого она не менее любима, чем была с настоящим Басовым. Сказать правду сейчас было равнозначно тому, что подписать себе смертный приговор.

— Издержки аналитического ума, милая! — мягко улыбнулся он, беря ее за руку. — Дипломат должен уметь заглядывать за горизонт. Если сейчас, в семьдесят третьем, не научимся ценить то, что имеем, мир изменится настолько быстро, что мы и оглянуться не успеем. Но давай забудем сегодня про всю эту философию. Вечер принадлежит нам, а утром нас ждет Париж.