Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 35

— Зачем? — в голосе советника читалось самое искреннее недоумение.

— Ну не будем же мы ходить по Парижу мятыми, как бродяги⁈

— Альбина, не дури. Если понадобится, вещи погладят в отеле. Но тянуть с собой тяжеленный утюг без гладильной доски, — он коварно ухмыльнулся, — это же чистый нонсенс.

— Нонсенс, говоришь? — Альбина начала закипать. — На Бога надейся, а сам не плошай. Сейчас я доверю свои платья каким-то там… неизвестно кому!

— Как скажешь, но таскать эти чемоданы придется мне, — Стрелец скептически разглядывал старомодные кофры, создатели которых не сильно задумывались о комфорте и удобстве путешественника.

«А может, и задумывались? — спросил себя советник. — Вдруг улицы европейских городов выглядели так нарядно именно потому, что люди уделяли колоссальное внимание своему внешнему виду? А тяжелые чемоданы просто грузили на тележки носильщики и портье?»

— Ладно, теперь приступим к твоему гардеробу, Константин Иванович, — Альбина решительно повернулась к мужу, уперев руки в бока. — Никаких синих треников и трикотажных футболок. В Париже мужчины ходят в костюмах даже на воскресную прогулку. Я приготовила твой серый твидовый пиджак, три сорочки с жесткими воротничками и шелковые галстуки.

— Милая, это, конечно, хорошо, но я бы предпочел что-то более… соответствующее…

— То есть?

— Мы с тобой не в командировку едем, мы едем для удовольствия.

— И что теперь, ходить раздетой?

— Нет, конечно, но хотелось бы чувствовать себя свободнее, раскрепощеннее, что ли.

— Ну да! Ты это еще Леониду Ильичу расскажи, — рассмеялась она.

— Я серьезно. Там в шкафу должен быть льняной костюм — все-таки лето. Упакуй, пожалуйста, его и пару легких летних сорочек. Никаких жестких воротничков, — он яростно потер шею, как будто освобождаясь от невидимой удавки. — В твидовом пиджаке, если уж ты так настаиваешь, я поеду. И подумай: может, мы сможем уместить все в один чемодан?

— В один… что? — она совершенно искренне не понимала, о чем он говорит.

Стрелец поднялся с кресла, подошел к кровати и выложил рядом с чемоданами два билета в плотных картонных обложках.

— Кстати, о романтике. Мы не полетим самолетом.

Альбина удивленно округлила глаза, оторвавшись от перекладывания мужских рубашек.

— Как это — не полетим? А на чем?

— Милая, мы поедем на поезде! На легендарном «Норд-Экспрессе». Посольство забронировало для нас отдельное двухместное купе первого класса в вагоне «Compagnie Internationale des Wagons-Lits» — той самой компании, которая владеет «Восточным экспрессом». Помнишь, у Агаты Кристи…

— Костик, да ты поэт!

— Просто, я тебя люблю! — неожиданно для самого себя признался не склонный к сантиментам Стрелец. — Завтра вечером мы садимся на вокзале в Кельне, а рано утром просыпаемся на Северном вокзале Парижа. Я подумал, что после всего этого боннского сумасшествия нам нужно просто посмотреть в окно на Рейн, на Бельгию, под стук колес выпить чаю из фарфоровых чашек в буржуазном вагоне-ресторане — господи, были же времена, — и без аэропортовской суеты прибыть во Францию.

Поезд Кельн — Париж был синонимом роскоши Старого Света: лакированное дерево панелей, тяжелые бархатные шторы, начищенная до блеска латунь и строгие, солидные проводники.

— Кажется, я начинаю себя чувствовать героиней киноленты, — тихо произнесла Альбина, подходя к мужу и кладя руки ему на грудь. — Неужели это все происходит со мной⁈

— Это только начало, — Стрелец нежно поцеловал ее в макушку. — Нам нужно позаботиться о наших личных воспоминаниях. Так что давай решим, что мы хотим там посмотреть.

Стрелец развернул на кровати карту Парижа. Красный карандаш советника скользнул по центру города.

— Смотри, вот наш «Hôtel de Crillon» на площади Согласия. В самом сердце! Из планов: в первый день предлагаю Лувр. Обязательная классика, но без фанатизма, иначе выдохнемся, не успев начать. Вечером — романтическая прогулка на речном трамвайчике «Bateaux Mouches». На второй день я хочу показать тебе Монмартр. Не туристический, а тихий, с художниками и маленькими кафе, где подают луковый суп. А на третий день… На третий день у нас Гранд-Опера. Но это — вечером. А днем поедем смотреть, как возводят La Défense.

— La… что?

— La Défense. Это новый футуристический район из стекла и бетона в пригороде Парижа, — Стрелец не мог отказать себе в удовольствии увидеть своими глазами, как возводится один из шедевров современной архитектуры.

— Вот чего не понимаю, Костя, — Альбина с легким подозрением уставилась на мужа. — И откуда ты все это знаешь?

— Книжки надо читать, милая! — Стрелец понимал, что ступает на опасную почву.

— А я, по-твоему, в школу не ходила⁈ — жена всегда обижалась, когда он отвечал подобным образом.

На самом деле Альбина была девушкой начитанной и эрудированной. Она и сама многое повидала, пока ездила с родителями в зарубежные командировки отца. Поэтому снисходительный, покровительственный тон мужа не просто задевал, но и обижал ее.

— А что в опере? — она решила сделать вид, что ничего не произошло.

— Серафима Павловна заказала нам билеты на премьеру «Трубадура» с Пласидо Доминго.

— Ах! На премьеру, — в этот момент в Альбине смешалось все: и эстетический интерес, и природное любопытство, и тщеславное стремление быть лучшей. — И что же я надену на премьеру? Я слышала, французские женщины на такие вечера приходят в бриллиантах!

— Милая, с твоими глазами и твоим сапфировым платьем не сравнится ничто. Поверь, — серьезно ответил советник, — этого более чем достаточно, чтобы парижский свет свернул себе шею. А бриллианты… Бриллианты мы тебе еще купим. Чуть позже.

В дверь спальни осторожно поскреблись. На пороге появилась Танечка, бережно прижимая к себе куклу Шапокляк.

— Мамуля, папуля, а вы правда привезете мне куклу, которая говорит «мама»? — серьезно спросила она. — А то Шапокляк пугает, что во Франции все куклы вредные и разговаривают только по-французски.

Стрелец присел на корточки перед дочкой и заговорщицки подмигнул ей:

— Передай своей Шапокляк, что папа найдет самую вежливую куклу в Париже, которая хорошо училась в школе и говорит на разных языках. Договорились?

— Договорились, — обрадовалась девочка.

— Таточка, да выкинь ты эту мымру, — не сдавалась Альбина. Она терпеть не могла носатую уродину Шапокляк.

Сборы затянулись до глубокого вечера. Каждый наряд и каждая пара обуви — будь то кожаные туфли советника или изящные лодочки Альбины — проходили тщательный осмотр. Вещи чистили, бережно укладывая на строго отведенные места в недрах чемоданов. Люди семидесятых путешествовали красиво. Они везли с собой не просто багаж — они несли свой образ жизни, личную эстетику и достоинство.

Пока в Москве подводили итоги саммита, а советник с женой увлеченно готовились к поездке, в самом глухом углу аэропорта Кельн/Бонн назревала драма совсем иного рода. Здесь не было залитых майским солнцем перронов, щелчков репортерских фотокамер и воодушевленных речей о мире. В этом секторе пахло пыльным бетоном, авиационным керосином и липким, удушающим страхом.

Серый, ничем не примечательный фургон «Фольксваген» с наглухо зашторенными окнами мягко притормозил у неприметного ангара в закрытом секторе правительственной зоны. Тяжелая роллета авиагаража лениво поползла вверх, впуская машину внутрь — подальше от посторонних глаз и западногерманской полиции.

Полковник КГБ СССР Игорь Прокопьевич Кузнецов вышел из кабины первым. На нем был строгий темный костюм, который делал его похожим на преуспевающего немецкого коммерсанта. Кузнецов неторопливо прикурил, глубоко затянулся и кивнул двум молодым парням в сером, сидевшим в кузове фургона.

— Выводите, — негромко приказал он.

Двери фургона распахнулись, и на бетонный пол ангара, разминая затекшие ноги, неуклюже выбрались Ледниковы. Еще совсем недавно эта легендарная парочка занимала места в первых рядах советской дипломатии. Но это было вчера. Сегодня же Юрий Антонович и Марфа Григорьевна являли собой поистине жалкое зрелище.