Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 16
— Дорогая, это не новость! — наконец собрался он с духом.
— То есть люди от имени десятков тысяч моих соотечественников, не по своей вине разбросанных по всему Союзу, поехали в Москву ради прошения в Верховный Совет? А их стали… задерживать прямо по пути? — на глазах Риммы Карловны выступили слезы. — Да как же так⁈ Столько лет прошло! Неужели мы не можем вернуться туда, где жили веками⁈ Ведь люди всего-то и просят: помогите сохранить традиции и культуру или дайте возможность воссоединиться с родственниками. Игорь, это простые люди, работяги, которые тяжелым трудом зарабатывали себе на жизнь! Они никакие не диссиденты! А вы их в каталажку⁈ Злодеев вам, что ли, не хватает⁈ Разве так можно?
— Римма, это цена!
— Це… что? — опешила она.
— Это цена! То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться строго между нами.
— Обещаю!
— За рамками публичных мероприятий между Леонидом Ильичом и канцлером будет достигнуто негласное соглашение. Советские немцы получат право на выезд. Не сразу… И небольшими группами…
— Тогда зачем? — она недоуменно посмотрела на мужа.
— Затем, что наверху не все согласны с подобной вольницей, — глухо ответил полковник. — Там резонно опасаются: вслед за немцами придется выпускать евреев, прибалтов и черт знает кого еще. Это мнение большинства.
— Да что ж это за времена такие⁈ — в сердцах воскликнула Римма Карловна, кутаясь в кашемировую шаль.
— Или так — или никак, Римма!
Кузнецов никогда не страдал от избытка иллюзий. Он просто обнял супругу за плечи, зная, что она, взвесив полученную информацию, поймет, что это лучшее из худшего.
В квартире политического советника Басова стоял полумрак. Гостиная освещалась только точечным светом и мерцающим экраном телевизора. Укутавшись в теплый клетчатый плед, Альбина увлеченно смотрела «Место преступления». Этот немецкий детективный сериал набирал обороты с выходом каждой серии. Зрители с нетерпением ждали очередного расследования, а во время трансляции улицы Бонна будто вымирали.
Стрелец вернулся домой в тот момент, когда на экране комиссар Финке в исполнении Клауса Шварцкопфа сорвался в песчаный карьер. Беглый преступник Бродшелл картинно застыл на краю обрыва: детектив под толщей песка уже задыхался, и счет шел на минуты. Злодей мучился дилеммой — спасти преследователя или сбежать, чтобы завершить начатое и отомстить за гибель любимой девушки. Фильм крепко держал зрителей острым социальным подтекстом. Режиссер открыто ставил вопрос о равенстве всех перед законом, и ситуация, когда в благополучном немецком обществе находились те, кто «ровнее», всерьез беспокоила граждан.
— Спорим на поход в бассейн, — шепнул советник жене. — Злодей откопает комиссара!
— Откуда ты знаешь? — удивилась Альбина.
— Милая, ну это же кино, разве может быть иначе? Добро непременно должно побеждать зло. В противном случае зачем тратить время на то, что не дает человеку надежды?
— Костик, смотрю, тебя потянуло на философский лад! — улыбнулась жена. — День, похоже, был непростой?
— Ты, как всегда, в точку.
— Расскажешь? — Альбина мельком взглянула на него. — Только дай досмотреть!
— Нет.
— Не дашь досмотреть или не расскажешь? — рассмеялась она.
— Не расскажу.
— Тогда посиди со мной еще чуть-чуть. До конца осталось немного, потом будем ужинать.
— Я не голоден, спасибо! — отказался он. — А где Татка? Неужели спит?
— Спит. У них сегодня была очередная репетиция завтрашнего дня. Бедняжка слишком выложилась и эмоционально перенапряглась. Вернулась домой опустошенная, будто с утра до вечера мешки таскала. Все-таки дарить цветы первым лицам не каждому ребенку выпадает. А наша — ответственная!
— Вся в маму!
С этими словами Стрелец удобно устроился на диване, закинув ноги на журнальный столик. Когда картина закончилась, он уже вовсю дремал. Альбина заботливо укрыла мужа пледом. До исторической встречи в верхах оставались считанные часы.
Сон становится явью.
Думский политик — Нестором Махно.
Приазовье — свободной республикой.
Идет выкладка третьей книги
https://author.today/reader/531645/5087457
Глава 7
ГЛАВА 7
ПОДАРОК СУДЬБЫ
В салоне государственного борта № 1 — хотя по личному указанию Брежнева самолету присвоили традиционный пятизначный номер — царила двойственная атмосфера. С одной стороны, команда Генсека была уверена, что подготовительная работа проведена на «отлично», спорные вопросы согласованы, а острые углы сглажены, так что впереди осталась преимущественно протокольная часть. С другой стороны, масштаб геополитических изменений, непосредственными участниками которых они стали, заставлял волноваться даже самых хладнокровных.
Леонид Ильич Брежнев сидел у иллюминатора, зажав между пальцами незажженную сигарету. По рекомендации врачей он не курил уже пару дней, и в этой части терпение Генсека было на исходе. Еще с фронта Леонид Ильич помнил, как успокаивает и придает уверенности запах табака. И, по большому счету, было неважно, держишь ты в пальцах дорогую сигарету или самокрутку с махоркой — в его биографии бывало и такое. Наверное, поэтому главный коммунистический лидер планеты умел ценить комфорт, любил эстетичные мелочи и заботился о том, чтобы быт советских людей улучшался. «Хватит! Навоевались! — любил повторять он в узком кругу. — Дайте народу вздохнуть!»
До посадки оставалось не более получаса.
— Ну что, Андрей Андреевич, — обратился он к министру иностранных дел, наблюдая за тем, как под крылом самолета проплывают идеально распланированные немецкие поля. — Кто бы мне сказал в сорок пятом, что я буду к немцам с миром лететь… не поверил бы… Еще бы и морду набил за такие шутки!
Громыко, как всегда безупречно застегнутый на все пуговицы своего традиционного темно-серого костюма, сидел в кресле напротив. Сохраняя совершенно непроницаемое выражение лица, министр неопределенно кашлянул в кулак. В его холодных глазах мелькнуло подобие понимания.
— Время меняет геополитические реалии, Леонид Ильич. Важно, что именно мы — советские коммунисты — поняли это прежде остальных и сами сделали важный шаг навстречу. Такое мужество не каждому по плечу.
— Андрей, меньше пафоса, все-таки не на Политбюро, — заметил Генсек, но по всему было видно, что ему приятно. — Канцлер их тоже оказался достойным союзником, а не кисейной барышней.
— С этим не поспоришь, полагаю, досталось ему поболее, чем он ожидал, вступая на путь разрядки, — произнес министр. — За Московский договор оппозиция его чуть живьем не съела. До сих пор зубами скрипят, не понимая своего счастья. А теперь еще этот скандал с меморандумом Шмидта.
— Знаю, — Брежнев вернул на столик неиспользованную сигарету. — Но теперь все изменится. Для Брандта наш прилет — звездный час!
— К сожалению, это понимаем не только мы, но и их правые. Боюсь, оппозиция постарается внести свою ложку дегтя в наш идеальный сценарий, — ответил Громыко. — Мы будем вынуждены как-то реагировать на их политические лозунги. Истомин пишет, что основное внимание противники новой восточной политики Брандта сфокусируют на гуманитарной корзине. Будьте готовы: отвечать на вопросы о судьбе советских немцев и «узников совести» все равно придется, при всем нашем стремлении этого избежать.
— Вот ведь олухи, счастья своего не понимают, — как бы невзначай проронил Генсек. — Да только наши миллиарды перебьют любые политические спекуляции.
— Насчет наших миллиардов существует некоторое расхождение во мнениях…
— Это почему же?
— Они стоят на том, что это их миллиарды, поскольку именно они кредитуют «сделку века».
— Смешно, — Брежнев пристально посмотрел министру в глаза. — Это наши миллиарды! Потому что без наших контрактов не будет ни кредитов, ни тысяч новых рабочих мест для немецких трудящихся, ни дешевого газа — только американские ракеты. А ракетами детей не накормишь!