Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 15

На фоне потепления отношений между Западом и Востоком ФРГ превратилась в точку притяжения для всего советского политического истеблишмента. В кремлевских кабинетах шла ожесточенная борьба за влияние и, как следствие, за его кресло в Бонне. С чьей-то легкой руки в Москве распространилось мнение, что уровень доверительности в отношениях с Генсеком напрямую зависит от участия в процессе разрядки. «Ну а где куется эта разрядка, если не в Бонне?» — завистливо рассуждали интриганы со Старой площади.

Больше всего Истомин опасался даже не за собственную номенклатурную судьбу. Хотя и это обстоятельство имело значение. Для него было крайне важно довести до конца оформление советско-германского союза. Действовать в интересах общего дела — в силу особенностей характера — Алексею Федоровичу всегда было куда легче, нежели в личных.

Напротив него сидел резидент КГБ полковник Игорь Прокопьевич Кузнецов.

— Игорь Прокопьевич, вы уверены? — в который уже раз переспрашивал Истомин. — Ну интриган, ну карьерист, ну авантюрист… Но чтобы предатель? Да он же всю свою жизнь беззаветно служил партии и Отечеству… Ничего не понимаю!

Полковник открыл папку, достал оттуда берлинский конверт и протянул собеседнику. Истомин со смешанным выражением брезгливости и недоверия принялся вчитываться в инициативную записку Марфы Григорьевны. Ему хотелось выплеснуть все свое возмущение, но нужных слов не находилось. Предательство само по себе всегда оставалось для Алексея Федоровича худшим из человеческих пороков. Но то, что оно исходило от столь талантливого и доверенного сотрудника, как Юрий Антонович, окончательно дезавуировало его картину мира.

— Не он первый, не он последний, — философски заметил резидент. — Самое главное — вовремя взяли.

— И где они сейчас?

— Вариантов немного. У меня, — коротко ответил Кузнецов.

— Но вы же понимаете?..

— Понимаю!

— Откуда у вас это письмо?

— Вольф прислал, — не моргнув глазом, ответил полковник.

— Серьезно? — в голове у опытного Истомина мгновенно прокрутилась хитроумная комбинация берлинца. — М-да, на лету подметки отрывает!

— Не могу не согласиться.

— А что с этим турком или кто он там на самом деле?

— Тоже у меня.

— Но как же… Придется сообщить властям. Начнется скандал, поднимется пресса! — вслух рассуждал посол. — А если мы этого не сделаем, Бонн обвинит нас в похищении человека на своей территории. И все это дерьмо — накануне визита Леонида Ильича. Может, стоило подождать, Игорь Прокопьевич?

— А что бы это дало? — усмехнулся резидент. — Шпион в ближнем окружении Генсека во время саммита — это будет похуже, нежели липовый монтер у нас в посольстве.

— Но мы… мы должны с этим что-то делать. Мы не сможем скрывать… ЧП… бесконечно! У этого электрика или сантехника наверняка есть родственники, сообщники… Да мало ли кто! Любовница, в конце концов. Они будут его искать.

— Это мы еще посмотрим, — в голосе полковника послышался азарт хищника.

— Надеюсь, это не то, о чем я подумал? — Истомин с сомнением посмотрел на собеседника.

— Не совсем, Алексей Федорович… — удовлетворенно произнес Кузнецов, указывая на письмо Ледниковой. — Вольф, несмотря ни на что, все еще мой должник. Сейчас проведем очную ставку турка с Ледниковыми, задокументируем все как положено, а потом пусть Миша подчищает. Уж поверьте, комар носа не подточит. У нас таких мастеров и близко нет. Никто и никогда не узнает, что в посольство проник посторонний! Мы здесь совершенно ни при чем! Ну а после завершения переговоров отправим Ледниковых на Родину. Пусть там разбираются, что с ними делать и как наказывать.

— А вы не боитесь, что эта история несмываемым пятном ляжет на репутацию вверенного мне посольства? — прямо поинтересовался Истомин.

— А кто об этом будет знать? — жестко парировал разведчик. — Вы, я, Басов и мои оперативники?

— А Москва? Там ведь тоже люди…

— Те люди давно усвоили простое правило: болтун — находка для шпиона. Лишний шум вокруг этой зарвавшейся номенклатурной четы никому не нужен. И Юрию Владимировичу тоже…

— Я все равно не понял, а что будет с турком?

— На Родину поедет…

В уютной ведомственной квартире Кузнецовых, расположенной в тихом зеленом квартале Бад-Годесберга, пахло яблочным штруделем с корицей, крепким чаем и ландышами. За окнами сгустились майские сумерки, и Римма Карловна взволнованно поглядывала на часы. В последнее время ее не на шутку волновало состояние мужа. Игорь Прокопьевич постоянно задерживался на работе, приходил домой задумчивым и часто отвечал невпопад. «Господи, скорее бы прошла вся эта суета с приездом Леонида Ильича и посольская рутина вернулась в привычное русло», — подумала женщина, аккуратно вытаскивая из духовки аппетитную выпечку.

Да-да, несмотря на то, что ее драгоценный Кузнецов упрямо называл этот кондитерский изыск «яблочным пирогом», она жестко настаивала на «штруделе». Римма Карловна достала красивую жестяную банку и слегка присыпала десерт корицей. В морозилке ждало своего часа сливочное мороженое. Женщина планировала добавить его при подаче на стол: полковнику безумно нравилось сочетание горячего и холодного. «Только если он задержится еще на десять минут, о любимом контрасте придется забыть», — жена резидента с досадой поставила специю на место.

Наконец из прихожей раздался нечеткий звук отпираемого замка. Римма Карловна обрадовалась от всей души — все-таки у вечера появились шансы пойти по плану. На пороге показался муж.

— О, какие соблазнительные запахи! Неужели меня ждет мой любимый яблочный пирог⁈ — весело произнес полковник вместо приветствия.

— Игорек, пока ты переоденешься и помоешь руки, твой штрудель уже будет стоять на столе, — улыбнулась Римма Карловна.

Кузнецов рассмеялся.

— С мороженым?

— С мороженым! Но сначала — шницель с зеленым салатом.

— Риммочка, мяса не хочу, я и так сегодня свирепее некуда, — вздохнул полковник. — Лучше дай двойную порцию сладкого.

— Как скажешь, — быстро согласилась жена. У Риммы Карловны было чрезвычайно важное дело к мужу, и спорить из-за ужина она не собиралась.

Обменявшись новостями о прожитом дне и подождав, пока супруг покончит со сладким ужином, Римма Карловна приступила к деликатной части программы. Она достала из кармана элегантного домашнего платья сложенный вчетверо листок. «Ну вот, началось в колхозе утро… И дома нет покоя», — разочарованно подумал Игорь Прокопьевич.

— Ну что там еще стряслось? Марсиане решили записаться на прием к Генсеку? — полковник сделал неловкую попытку отшутиться.

— Здесь не до шуток, — Римма Карловна требовательно посмотрела на супруга. — Вопрос действительно важный!

— Ладно, куда от тебя денешься⁈ — Кузнецов знал жену как себя: она не отстанет. — Давай уже, что ты там приготовила?

Римма Карловна молча протянула ему бумажку.

— Твою дивизию! — выругался резидент. — Прости, Риммка, не сдержался. Как это к тебе попало?

— После уроков меня остановила группа симпатичных женщин, — спокойно ответила она. — Попросили помочь. Сказали, им больше не к кому идти.

— Римма, сколько раз я тебе говорил: не связывайся с незнакомцами! Даже если они кажутся самыми милыми и распрекрасными людьми на свете. Мы ведь не в Москве!

— Знаю, Игорь, знаю, — перебила она его. — Мы не в Москве и даже не в Варшаве! Я тебя за все годы хоть раз о чем-нибудь просила?

Кузнецов внимательно читал письмо, полученное Риммой Карловной от неизвестных ходатаев. Лицо его мрачнело с каждой секундой. Резидент чувствовал: еще немного, и накатит жестокая головная боль.

— Одевайся!

Супруга не стала уточнять, что именно он имеет в виду. Они никогда не разговаривали о важном дома. Игорь Прокопьевич считал, что береженого Бог бережет, и приучил к нехитрым правилам всю свою семью.

Вскоре они молча прогуливались по благополучным кварталам дипломатического Бад-Годесберга. Римма Карловна не торопилась. Она прекрасно знала: полковник сейчас привычно сканирует окрестности, проверяя, нет ли за ними хвоста.