Убить Хрущева! Книга 1 (СИ), стр. 32

На рынке было шумно, торговали кто чем. Возле рядов крытых прилавков сновали покупатели, приценивались, торговались, выстраивались в очереди. Тут же обменивались новостями и сплетнями, что по сути одно и то же. Кумушки-соседушки обсуждали планы переселения в новостройки, сетовали, куда девать скотину. Кто-то рассудительно полагал, что «от земли кормиться — надежнее». Ведь Великая Отечественная война закончилась всего 10 лет назад, и все помнили голод тягостных военных лет.

Артем купил необходимые столярные и слесарные инструменты, гвозди, шурупы, разную нужную в хозяйстве мелочевку. Заглянул в продуктовые ряды, прикупил еды. Он обратил внимание, что изобилия здесь хватало, но и цены откровенно кусались — вдвое, а то и втрое больше, чем в магазине. Но и ассортимент оказался не в пример шире. На прилавках были разложены самые разнообразные вещи: посуда, ведра, инструменты, немудреные украшения, статуэтки, картины. Даже, кое-что из мебели. Причем, как всегда это бывает, вместе с ширпотребом продавались и настоящие произведения искусства: это уж он определил наметанным взглядом.

Артем, как истинный ценитель эпохи СССР, конечно же, был завсегдатаем различных «толкучек» или «блошиных рынков». Но те раритетные уже, несущие на себе некую «печать времени» вещи, здесь выглядели — да, собственно, и были новыми! Странное чувство… «Наш человек в эпохе Хрущева» не удержался и прикупил несколько особо ценных вещиц.

Вообще-то, усмехнулся Артем про себя, Советский Союз невероятно быстрыми темпами восстанавливал после войны промышленность, строил социализм, где «от каждого — по способностям, каждому — по труду». Но вместе с тем простые советские граждане с удовольствием окунались в мещанство и спекуляцию капиталистических отношений. Такие вот рынки — наполовину государственные, а наполовину стихийные, если уж не опровергали доктрину Карла Маркса о том, что «бытие определяет сознание», то, по крайней мере, ставили ее под сомнение.

Вспомнился, кстати, образ колхозного рынка из знаменитой комедии Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». Действительно — очень похоже. Он даже заприметил стоящую на обочине мотоколяску СМЗ С-3А, которая серийно выпускалась в Подмосковье — на Серпуховском мотоциклетном заводе. Интересно, что с легкой руки самого Леонида Гайдая к ней навсегда приклеилось меткое название «Моргуновка». По фамилии актера Евгения Моргунова в роли Бывалого. Из незабываемой троицы: Трус, Балбес, Бывалый.

Да уж, нет-нет, но и «накрывало» Артема — «нашего человека в эпохе Хрущева», ощущение некой киношности происходящего!.. Будто бы нормальная человеческая психика протестовала против такого нарушения пространственно-временного континуума Альберта Эйнштейна и других фундаментальных законов физики. Но все же Артем существовал сейчас именно в СССР 1955 года. В Советском Союзе — со всеми его достоинствами и недостатками. И этот непреложный факт экзистенциального бытия следовало принимать, как должное.

Особенно остро разница между декларируемым социализмом и наличным капитализмом проявлялась в продуктовых рядах, куда зашел Артем. Оно и понятно — вкусно покушать мы все любим! Здесь тебе и домашняя колбаска, и «кровяночка», и сало — обязательно «с прорезью» розового мяса. И первая свежая в апреле редиска, и зеленый лучок, выращенный в самодельных теплицах. И соленья-варенья, оставшиеся с прошлой зимы. Правда, стоило все это великолепие!.. Ой-ей!.. Но все же — по советским меркам. Артем привык к совсем другому уровню цен, и его подобная дороговизна не смущала. Но все же и шиковать особо он не стал. Закупился продуктами и отправился домой на рейсовом автобусе, как все.

Вернувшись, новый постоялец дома снова принялся за работу. Вечером наколол дров новым — тоже купленным на рынке топором, и растопил печку. Ночи все ещё стояли холодные. К тому же, как заметил Артем, и сам климат в СССР того времени оказался более суровым. Довольно насыщенная физическая работа загружала мышцы, но оставляла голову свободной для самых разных мыслей.

А мысли оставались все теми же: тревога за будущее не отступила. Артем понимал, насколько рискованное и смертельно опасное дело он затеял. Противостоять тому, кто хотел убить Хрущева, совсем непросто. Ведь этому пресловутому студенту «Освальду наоборот» не только нужно было спланировать и подготовить тот самый «выстрел для Хрущева», но и суметь уйти целым и невредимым. А для этого неведомый Вальдос должен иметь и ресурсы, и весьма нестандартный образ мышления.

Собственно, и самому Артему нужно было, в свою очередь, сделать так, чтобы и помешать покушению на Хрущева, и тоже не попасться ни милиции, ни — тем более, КГБ. Иначе — или расстрел, или тюремная психушка на веки вечные… Поэтому, как ни парадоксально, но и невольному спасителю Никиты Хрущева приходилось, прежде всего, думать о строжайшей конспирации.

Фактически вся его нынешняя жизнь становилась одной масштабной «операцией прикрытия». Но если для разведчика такую операцию готовят его спецслужбы с привлечением местной агентуры и связных, с качественными документами и фактически неограниченными для одного человека денежными ресурсами, то Артему приходилось действовать, полагаясь исключительно на самого себя.

Но самое главное — нужно сделать так, чтобы потом все обстоятельства сложились таким образом, чтобы главой Советского Союза стал если не Хрущев, то обязательно Георгий Маленков. А не, скажем, секретарь ЦК по идеологии Михаил Андреевич Суслов, имевший репутацию закостенелого кремлевского ортодокса и консерватора, главного цензора страны и душителя любых новых идей. Вот как раз этого — неопределенности и поливариантности подобного будущего — не понимал и не учитывал молодой студент Вальдос. Он, по-видимому, мыслил чисто формально: заменим Хрущева на Маленкова — и все сразу наладится, и СССР расцветет невиданными возможностями!

А что, если нет?..

Подобного исхода не вполне адекватный Вальдос, вероятно, в силу своей молодости и категоричности, а также, наверное, из-за недостатка элементарного жизненного опыта не учитывал.

Но, чтобы не допустить подобной катастрофы, Артему следовало лично повлиять и на события ПОСЛЕ покушения на Хрущева, если предотвратить его «нашему человеку в эпохе Хрущева» не удастся.

Притом что и сам Артем, будучи гуманитарием, не особо соображал в теории относительности Эйнштейна или в квантовой физике. Ему все же были ближе психология, социология и философия. «Эх, был бы я физиком! Хотя как раз сейчас и разгорается тот знаменитый в 1950 — 60-х годах „спор физиков и лириков“… Хотя по своему опыту знаю, что в таких спорах побеждают не идеалисты, а прагматики», — подумал «наш человек в эпохе Хрущева».

Да и вообще, чтобы в дальнейшем повлиять на политическую ситуацию в высших эшелонах власти в СССР самому Артему очень желательно оставаться живым… А заодно и самому формировать те самые обстоятельства. Но самое главное — нейтрализовать убийцу Хрущева до покушения и до того, как сам Никита Сергеевич выступит в январе 1956 года со своим печально известным докладом о развенчании культа личности Сталина на XX Съезде КПСС.

К тому же Артем буквально шестым чувством улавливал, что его противник где-то поблизости. Вот он рядом, «наш человек в эпохе Хрущева» не сомневался в этом, но как же его ухватить⁈ Ведь, в принципе, в 1955 году неведомый «Освальд наоборот» превратился в обычного молодого парня. Студента одного из московских институтов или техникумов, которых в столице СССР — десятки, если не сотни тысяч. В одном Артем был уверен: будущему убийце Хрущева необходимо оставаться здесь, в Москве, поскольку именно отсюда и получалось наиболее оптимально отслеживать все перемещения Никиты Сергеевича по огромной бескрайней стране.

В принципе, продолжал анализировать Артем, убийце Хрущева нужно завербовать кого-нибудь из окружения правителя СССР. Но и для этого необходим совершенно уникальный подход, поскольку дела нужно вести на самом высшем уровне. Буквально «в тени кремлевских звезд». А у Артема пока таких знакомств не было.