Убить Хрущева! Книга 1 (СИ), стр. 31

Пребывание «молодого историка» в музее подходило к концу. Будущий убийца Хрущева уже даже купил большой торт и пару бутылок вина, чтобы отпраздновать свой отъезд. Но напоследок судьба подкинула ему сюрприз.

В очередной, наверное, уже в последний раз спустившись в музейный подвал, Владислав среди обветшалых и не очень экспонатов вдруг углядел еще один — странно, как раньше он не заметил эту вещь⁈ В углу на стеллаже, возле статуэток с инвентарными номерами вот так, запросто лежала массивная кобура из желтой кожи. К ней тоже была прикреплена дурацкая бирка с инвентарными номером. Но, более того, кобура отнюдь не выглядела пустой.

Владислав взвесил находку в руке: внутри явно что-то лежало. С замиранием сердца и азартом первооткрывателя парень отстегнул тугую застежку.

Внутри тускло поблескивал воронением пистолет. Но не просто пистолет — «Парабеллум»! Не слишком искушенный в оружейном деле будущий убийца Хрущева, тем не менее, без труда опознал знаменитую модель Luger P-08. Скошенная назад удобная рукоятка со щечками из ореха, знаменитый коленчатый шарнирно-сочлененный затвор, характерная квадратная ствольная коробка с выходящим из нее круглым стволом. Великолепная легированная сталь и высочайшая обработка деталей «Парабеллума» делали этот пистолет не просто сверхнадежным, но — элитным оружием! Владислав сразу понял, насколько ему повезло.

Знаменитый немецкий пистолет хранился в кобуре, поэтому его нужно было только протереть тряпкой, смоченной в керосине и заново смазать — на это оружейных навыков Владислава вполне хватало. А вообще, о таком оружии можно было только мечтать! В отдельном кармашке кобуры имелась и запасная обойма, даже «родной» шомпол оказался на месте. Сокровище — да и только! Единственная проблема — патроны: достать 9×19 миллиметровые патроны «Парабеллум» в СССР 1955 года представлялось затеей почти невыполнимой. Но все же Влад оптимизма не терял. Еще бы, после такой находки! Будущий политический террорист расценил такую уникальную находку как своеобразный «тайный знак», который окончательно убедил Влада в собственной исключительности.

Глава 7

«Низкий дом мой давно ссутулился…»

Москва оставалось мегаполисом — в любых временах! Мимо высотных многоэтажек по тротуарам текла разношестная, пестрая людская река. По широким магистралям мимо сталинских высоток, по набережной Москвы-реки, мимо башен Кремля неслись потоки легковых машин и грузовиков. Среди них выделялись бежевые, с черно-белыми шашечками такси «Победы» или синие — с красными полосами, милицейские машины. В этом огромном городе всегда все спешили по неотложным и крайне важным делам.

На Курском вокзале из поезда вышел молодой мужчина с хозяйственной сумкой на плече и с кожаным портфелем в руке. Ничем не примечательная внешность, ничем не примечательная одежда простого советского человека. Но тот, кто взглянул бы в его глаза, увидел только холодную решимость — абсолютно несвойственную в это лучезарное время убежденности в скором светлом будущем.

Артем принял решение — теперь нужно его реализовать. Начать нужно с самого простого — приехать в Москву, благо столичная прописка в его «советском» паспорте имелась. Судя по записи в паспорте, где-то в Сокольниках, частный дом, там таких в частной застройке хватает…

Артем вышел на станции метро «Сокольники», кстати, именно от Сокольников до Парка культуры в 1935 году был открыт самый первый участок московской подземки. Но это так, к слову… Прямо напротив выхода из метро — на другой стороне улицы Стромынки возвышается, наверное, самый известный символ Сокольников — пожарная каланча. Артем улыбнулся ей, как старой знакомой. «Наш человек в эпохе Хрущева» помнил ее и по современной Москве XXI века, и тут — в 1955 году она все так же возвышалась над жилыми домами.

Он уверенным шагом отправился по адресу своей прописки: на 3-ю Рыбинскую улицу, мимо кирпичных зданий обувной фабрики «Буревестник» — бывшей макаронной фабрики Леонарда Динга, отстроенных в 1900-е годы, и его готического особняка с угловой островерхой башенкой, изящными коваными балконами и стрельчатыми окнами. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он напоминал съедобную кремовую фигурку на роскошном торте.

До 1951 года 3-я Рыбинская звалась Огородной улицей, именно потому что там располагались одноэтажные домишки с земельными наделами. Если в центре района, у метро строились новые многоэтажные дома, то окраина так и оставалась по большей части почти сельской. Но это было и на руку Артему, как раз для задуманного дерзкого плана.

«Наш человек в эпохе Хрущева» подошел к небольшому домику за редким покосившимся забором. Ставни на окнах и дверь заколочены, но внешне — все цело. Не бог весть какая избушка, довольно большой сарай. Но зато — с водопроводом, так что с ведрами к колонке бегать уже не придется. Отопление, правда, печное, но так можно и дровишек нарубить, уголька подкупить… Но, в общем и целом, жить вполне можно. Вот точно, как у Есенина:

Низкий дом мой давно ссутулился,

Старый пес мой давно издох.

На московских изогнутых улицах

Помереть, знать, судил мне бог…

Артем огляделся: одноэтажные домики на улице хоть и оставались довольно опрятными и даже нарядными, но все же на фоне новостроек уже выглядели, действительно, неказисто. Что поделать, старое и новое! В каких-то сотнях метров строились большие, многоэтажные кирпичные дома с теплыми квартирами, с новыми стандартами электросетей в 220 вольт вместо 127 вольт, с горячей водой и канализацией, с централизованным отоплением. Металлические ажурные башни подъемных кранов стали в послевоенном СССР, пожалуй, одной из главных примет времени.

От лирических мыслей Артема отвлекла пожилая соседка. Увидев незнакомца на улице с поклажей, она заинтересованно вышла к калитке. Внимательно поглядела на Артема.

— Из каких это вы далеких краев возвратились?

— На севере работал после войны, вот — воротился… — Артем представился. — Вас-то как звать-величать?

— Мария Никитична я, нынче на пенсии. Подрабатываю, вот, в поселковом совете.

— Понятно, а у вас топора не найдется? Нужно дверь и ставни раскрыть. Теперь соседом вашим буду.

— Топорик в хозяйстве найдется. А знаете, Артем Викторович, ведь скоро, наверное, всю нашу улицу расселять по новостройкам будут!..

— Что ж, дело хорошее, — осторожно ответил Артем, памятуя о том, как нелегко даются перемены в жизни.

— Дело-то хорошее, да вот скотину-то куда девать, хозяйство?..

Действительно, на окраинах Москвы в частном секторе с одноэтажной застройкой очень многие держали не только курочек, но и коз, и даже коров. То есть, хозяйство и сам уклад жизни были ближе к сельскому, нежели к городскому. Но в этом имелось и существенное преимущество: излишки мяса, молока, других продуктов продавались на столичных рынках и шли на столы москвичей. Получалась своеобразная и вполне рабочая «экосистема».

Но, увы, Артем знал, что так продлится недолго. «Великий кукурузный реформатор» запретит держать живность вне колхозов, и на этом подобная идиллия закончится. А вот продовольственный кризис — только начнется.

Но, в принципе, «наш человек в эпохе Хрущева», был прав: на его век хватит, а тем более — нужно было налаживать свой быт здесь и сейчас. Артем взялся за работу. Проржавевший замок он просто сбил обухом топора, потом новый поставить можно. Раскрыл окна, вымел мусор. Вскоре в печке загудел огонь. Вода из крана текла исправно, даже ванна имелась, и то хорошо! А что еще нужно молодому одинокому мужчине?

Артем за свою жизнь привык работать не только головой, но и руками. Поэтому работы по дому он не боялся. Постепенно домик начал преображаться.

Сходил на рынок, прикупил разных инструментов. Кстати, такой поход для Артема стал еще одной возможностью вжиться в реалии Москвы 1955 года.