Убить Хрущева! Книга 1 (СИ), стр. 33

Понемногу простая советская жизнь «нашего человека в эпохе Хрущева» налаживалась. Артем всерьез занялся хозяйством, поправил дом, благо наступало лето. Более-менее пристойно — по советским меркам — обставил свое жилье. Свои весьма немалые деньги он тратил с большой осторожностью, жил не бедно, но и не барствовал. В общем, устроился понемногу.

Купил мебель в дом, и теперь его комнаты мало чем отличались по обстановке от обычных в это время. Солидные столы, стулья, комод, шифоньер, сервант заняли подобающие места и подчеркивали уют. Артем жил один, но в эти времена — да, собственно, и в последующие при СССР, мало у кого еще был свой угол. Комната в общаге или в коммуналке оставалась вполне обыденным явлением. Отсюда и привычка жить скученно, при этом — практически полное игнорирование личных границ. То есть, соседи вполне запросто могли прийти на чай, или просто поболтать, или что-нибудь попросить. С одной стороны — вроде бы и неплохо… Но с другой стороны, отдельный человек постоянно испытывал на себе давление общества — знаменитое «а что люди скажут?»

Более того, попытки жить обособленно вообще не приветствовались. Сразу же следовали выводы — «откололся от коллектива», а значит, что-то скрывает! Одним словом — «буржуй-собственник». Артема подобное отношение откровенно коробило, вот не привык «наш человек в эпохе Хрущева» жить напоказ! Он не раз замечал, как незнакомые люди старшего поколения делали замечания молодым ребятам и в особенности девушкам, за неподобающее, по их мнению, поведение. Конечно, Артем и сам мог сделать такое замечание, и довольно жесткое, например, тем, кто решил закурить в очереди или просто похулиганить. Но делал такие замечания он коротко и весело — обычно после этого хулиганить охотников уже не находилось.

А вот обычные советские граждане обожали «стыдить» молодежь, которая, по их мнению, то есть, мнению уверенного в жизни большинства, вела себя «как-то не так». Не раз, гуляя по Арбату или по другим улицам в центре Москвы, Артем слышал в адрес парочек: «Перестаньте обниматься, как вам не стыдно! Вы же в общественном месте!»

Честно говоря, для «нашего человека в эпохе Хрущева» подобный заход казался несколько нелепым. «Как вам не стыдно⁈» — да вот так! Абсолютно не стыдно. Да и почему ему должно быть стыдно за какие-либо свои поступки перед совершенно незнакомыми людьми⁈

Свою лепту вносило еще и то, что в самой Москве после Великой Отечественной войны оказалось очень много «понаехавших», в основном из сел и небольших городков в русской глубинке. Да и сама столица активно расширялась, ассимилируя подмосковные деревеньки. Соответственно, сельские жители привозили с собой и собственное — сельское мировоззрение. Вот оно и входило в конфликт с сугубо «городскими» нравами.

Хотя, как считал Артем, и Москва и Питер — то есть Ленинград, никогда не жили, как остальной Советский Союз. Все же столичная специфика давала о себе знать. В Москве есть все! — фраза, которая оставалась, остается и, видимо, будет оставаться актуальной во все времена. Тем не менее, даже не мещанство, а некая простоватость нравов не обошли в своей массе послевоенную столицу СССР.

Еще, как заметил Артем, в 1955 году в Советском Союзе буквально все пытались активно «перевоспитывать» тех, кто по меркам советского общества, вел «антиобщественную жизнь». Невыразимая легкость бытия в СССР всячески критиковалась, а на первый план выносилось стойкое преодоление всяческих тягот и невзгод, которое — как считалось, делало человека сильнее. Но вот переживший реальные страдания и лишения, хлебнувший жизни сполна, как говорится, «наш человек в эпохе Хрущева» так не считал. Нужно быть абсолютным ханжой, чтобы отказываться от простого человеческого счастья. И высокие мотивы или цели отнюдь не отменяют обычной жизни, а только дополняют ее. Такую истину он готов отстаивать с экзистенциальной убежденностью.

Многие верили в коллективизм, возможность «перевоспитать» человека в некую «высшую личность» для достижения идеалов гуманизма.

А вот Артему в принципе был совершенно чужд такой вид «абсолютной морали» — он предпочитал то, что называется мудреным философским словом «экзистенциализм». То есть, мировоззрение, которое опирается на его личный жизненный опыт. Все-таки, аспирантура по психологии и степень кандидата наук, полученная в Москве XXI века, давала о себе знать… К тому же и весьма богатый и разнообразный жизненный опыт научил «нашего человека в эпохе Хрущева» полагаться на собственный опыт, знания, интуицию.

Но таковы лишь первые впечатления нашего героя в том непростом мире, куда он таким весьма простым и одновременно странным образом, переместился.

Артему все еще оставалось довольно тяжело. Конечно, ему адаптироваться к советской действительности времен Хрущева оказалось легче, чем кому-либо другому в этих обстоятельствах, но это не значит — что совсем уж просто.

«Нашего человека в эпохе Хрущева» реально донимал информационный вакуум. Жизнь современного человека без смартфона, Интернета и персонального компьютера на неопределенно-длительный период — а, может, и на всю оставшуюся казалась абсолютно беспросветной. Артем просто-напросто привык воспринимать ежедневно огромные «дозы» информации и переосмысливать их, делать выводы. А здесь?.. Даже московская жизнь 1955 года — более интересная и разнообразная по сравнению с другими городами Союза, была для него в тягость.

Газеты, радио и кино показывали сплошные победы коммунизма. Новости шли, как под копирку, и особым разнообразием не блистали. Для Артема как психолога и кандидата наук поначалу интересно было наблюдать за настоящей советской действительностью. Но очень скоро стало попросту скучно.

Артем купил телевизор, что оказалось совсем не дешево. Причем черно-белый «Рекорд» пришлось еще и «доставать» через третьи, а то и пятые-десятые руки, обильно приплачивая. Ну, а что смотреть?.. По телевизору шла только ОДНА программа телевещания! И то: лишь три-четыре часа в день. Радио в этом отношении оказалось гораздо информативнее. К тому же Артем приобрел за бешеные деньги в 1300 рублей «старыми» мощный УКВ-радиоприемник. Он позволял слушать в том числе и западные радиостанции.

Во-вторых, и это стало самым главным, ему было жизненно необходимо устроиться на работу. Каждый советский человек обязан трудиться, создавать материальные блага для скорейшей победы коммунизма. Совсем не работать нельзя — донесут, конечно же, из самых благих побуждений, бдительные соседи. А вот близкое знакомство с советской милицией в планы Артема явно не входило. Следовательно, нужно было крепко подумать, куда пойти — зарабатывать трудовой стаж и приближать собственными усилиями неизбежный приход светлого будущего.

Я работаю в такси!

Да, у Артема имелись солидные деньги и золото, но парадокс в том, что просто так воспользоваться ими он не мог. Советские граждане никогда особо не жили богато — может быть, только с начала или даже середины 1980-х наступило время относительного советского достатка. А так — бедновато жили, как сказал ему один из приятелей, который застал еще конец 1960-х годов. Потому и к доходам других жители великой страны относились весьма ревностно, считая каждую — чужую, копейку. Как тут не вспомнить крылатое выражение из незабвенной кинокомедии Гайдая «Бриллиантовая рука», снятой как раз в 1968 году: «Наши люди в булочную на такси не ездят!»

Так что следовало пока жить и не выделяться из общей массы обычных советских граждан. Но при этом самому Артему необходимо иметь определенную свободу действий. Что ж, и на этот случай у «нашего человека в эпохе Хрущева» имелось решение проблемы.

Конечно, идеально было бы устроиться на какой-нибудь московский завод или фабрику в отдел сбыта. Тут тебе и командировки, и особое положение на предприятии. Тем более что диплом юриста у него имелся, а в 1955 году редко кто мог похвастать и полным средним или средним техническим образованием. К тому же практически на всех серьезных предприятиях имелся Первый отдел — то есть, элементарно, контрразведка. И возглавлял такой отдел офицер Госбезопасности — не ниже капитана. Так что светиться и в Первом отделе, и в кадрах не следовало.