Книжный остров мистера Фикри, стр. 28

— Кажется, я в порядке, — говорит Дэниел. — А ты?

— Нога, — отзывается Исмей. — Похоже на перелом.

Снова фары, теперь уже с другой стороны дороги.

— Исмей, надо ехать.

Дэниел оглядывается и успевает заметить грузовик. Какой поворот, думает он.

В первой главе его знаменитого первого романа главная героиня попадает в страшную автокатастрофу. Дэниел долго бился над этим эпизодом. Ему казалось, что он знает об автокатастрофах только то, что читал в книгах и видел в кино. Он, наверное, раз пятьдесят переписывал сцену аварии и все равно остался недоволен конечным вариантом. Получился какой-то рваный поток сознания в стиле поэтов-модернистов. Похоже на Аполлинера или Бретона, только гораздо слабее.

Да, думает Дэниел сразу после столкновения и за секунду до смерти, похоже. Описание вышло не таким уж плохим.

Часть 2

Разговор с отцом. 1972 / Грейс Пейли

На семинаре по творческой письменной речи Майе задают рассказать о ком-то, кого ей хотелось бы знать лучше. «Мой биологический отец для меня фантом», — пишет она. Первое предложение ей нравится, но что дальше? Перечеркнув двести пятьдесят слов и все утро, она признает поражение. Рассказывать нечего, потому что она ничего не знает об этом человеке. Он действительно для нее фантом. Идея изначально была провальной.

Эй Джей приносит ей гриль-сэндвич с сыром.

— Как успехи, Хемингуэй?

— Стучать у нас не принято? — спрашивает Майя. Она берет сэндвич и захлопывает дверь. Раньше ей нравилось жить над магазином, но теперь, когда ей четырнадцать и к ним переехала Амелия, на чердаке стало тесно. И шумно. Весь день внизу возятся покупатели. Разве можно что-то сочинить в таких условиях?

Не зная, о чем писать, Майя пишет о коте Амелии.

«Хмур никогда не думал, что переберется из Провиденса на остров Элис».

Нет, не так.

«Хмур никогда не думал, что будет жить в книжном магазине».

Вычурно, решает Майя. Именно так ей скажет мистер Бальбони, учитель по творческой письменной речи. Она уже сдавала ему сочинение от имени дождя и от имени очень старой библиотечной книги. «Интересные мысли, — написал мистер Бальбони по поводу книжной истории, — но в следующий раз попробуйте написать о человеке. Вы ведь не хотите зацикливаться на антропоморфизме?»

Проверив по словарю значение слова «антропоморфизм», Майя решила, что в самом деле не хочет на нем зацикливаться. Ей вообще не нравятся циклы. Но что поделать, если этот уже замкнулся? Все свое детство она читала книги и сочиняла судьбы покупателям, а иногда и неодушевленным предметам вроде чайника или стойки с закладками. Она не чувствовала себя одинокой, просто кое-кто из ее близких был не совсем реальным.

Чуть погодя к ней стучится Амелия.

— Работаешь? Можешь сделать перерыв?

— Заходи, — говорит Майя.

Амелия плюхается на постель.

— Что пишешь?

— Не знаю. В том-то и дело. Была одна идея, но из нее ничего не вышло.

— Да, это проблема.

Майя объясняет задание.

— Это должно быть о человеке, который много для тебя значит. Например, о том, кто умер, или кого хотелось бы лучше узнать.

— Может, напишешь о своей матери?

Майя качает головой. Она не хочет ранить чувства Амелии, но тут как будто все очевидно.

— Я знаю о ней не больше, чем о своем биологическом отце.

— Ты прожила с ней два года. Ты знаешь ее имя и кое-что из ее биографии. Неплохо для начала.

— Я знаю о ней ровно столько, сколько хочу знать. У нее были шансы, но она все испортила.

— Это не так, — говорит Амелия.

— Она сдалась, разве нет?

— Вероятно, у нее были на то причины. Я уверена, что она старалась как могла.

Амелия не всегда находила общий язык со своей матерью, но когда два года назад Маргарет Ломан не стало, тоска по ней нахлынула с неожиданной силой. К примеру, при жизни мать раз в два месяца посылала ей нижнее белье. Амелия никогда не покупала его сама. А на днях, в магазине TJ Maxx, она подошла к корзине с трусиками и расплакалась: «Никто и никогда уже не будет любить меня, как любила она».

— О ком-то, кто умер? — говорит Эй Джей за ужином. — Как насчет Дэниела Пэриша? Вы с ним дружили.

— Когда я была маленькой.

— Разве не из-за него ты решила стать писательницей? — спрашивает Эй Джей.

Майя закатывает глаза.

— Нет.

— В детстве она была от него без ума, — объясняет Амелии Эй Джей.

— Па-ап! Это неправда.

— Первое литературное увлечение — важная штука, — говорит Амелия. — Моим был Джон Ирвинг.

— Не обманывай, — вмешивается Эй Джей. — Это была Энн М. Мартин [33].

Амелия со смехом подливает себе вина.

— Наверное, ты прав.

— Рада, что вам весело, — говорит Майя. — А я, наверное, не выполню задания и закончу, как моя мать.

Она вскакивает из-за стола и бежит к себе в комнату. Однако их дом не приспособлен для театральных жестов, и по дороге она ударяется коленом о книжную полку.

— Как же у нас тесно! — восклицает Майя.

Она гордо удаляется и захлопывает за собой дверь.

— Пойти за ней? — шепотом спрашивает Эй Джей.

— Нет. Ей нужно больше личного пространства. Она подросток. Пусть немного остынет.

— Возможно, она права, — говорит Эй Джей. — У нас в самом деле тесно.

Амелия с Эй Джеем просматривают риелторские сайты с тех пор, как поженились. Но теперь, когда Майя перешла в старшую школу, чердачная квартирка с одной ванной съеживается не по дням, а по часам, будто ее заколдовали. Эй Джею все чаще приходится пользоваться общественным санузлом магазина, чтобы избежать конкуренции с Амелией и Майей. Посетители ведут себя цивилизованнее, чем эта парочка. С другой стороны, продажи растут (или хотя бы не падают), и в случае переезда на втором этаже можно было бы открыть большой детский отдел с зоной для чтения или подарками и поздравительными открытками.

На острове Элис им доступна одна ценовая категория — жилье для молодых семей. Но Эй Джей чувствует, что эта эра в его жизни уже миновала. Экзотичные планировки, причудливые кухни и крохотные комнатки его больше не прельщают, а всякое упоминание о состоянии фундамента настораживает. Пока не начались поиски жилья, Эй Джей мог на пальцах одной руки посчитать, сколько раз он вспоминал о «Тамерлане» с сожалением.

Тем же вечером Майя находит у себя под дверью листик бумаги:

Майя прячет список в карман и спускается в притихший на ночь торговый зал. Она раскручивает стойку-карусель с закладками — Привет, карусель! — и круто поворачивает направо, в отдел художественной литературы для взрослых.