Только мы вдвоем (ЛП), стр. 51

Мы немного поболтали, и я рассказала ей о здоровье папы.

— Ты там уже почти два месяца, — сказала она, и в её голосе проскользнули нотки тревоги.

— Ага.

— Ты оказала агентству огромную услугу, так усердно работая на удаленке, но возьми следующие две недели отпуска. Проведи это время с отцом.

Когда я сказала, что в этом нет необходимости, она проявила непреклонность:

— Я тебя не спрашивала, Мара. Возьми следующие две недели отпуска.

И она повесила трубку.

Неужели всем вокруг, и даже Отсо, выдали таймер обратного отсчета, о котором я не подозреваю? Я не знаю, как измерить, сколько времени осталось папе, но сердце подсказывает, что время у нас еще есть. Не знаю откуда, просто знаю.

Когда собака в фильме начинает лаять, я затыкаю уши, ожидая, что Отсо повторит, как он обычно лает на… да вообще на всё. Но когда мы встречаемся взглядами, он выглядит непривычно серьезным.

Я чешу его за ухом:

— Что такое, малыш?

Он издает тихий скулеж и утыкается мордой в папину ногу.

Мое сердце сжимается:

— Не бойся. Он никуда не уйдет. Пока еще нет.

Кого я пытаюсь в этом убедить — его или себя?

Когда Лора звонит и просит привезти её медицинскую сумку к ней домой, я не колеблюсь. Я прошу миссис Клайн, которая живет чуть дальше по улице, приглядеть за моим папой пару часов, и она более чем рада протянуть руку помощи. Я знаю миссис Клайн с самого детства, но она всегда держалась особняком. Она не то чтобы неприветливая, просто робкая. На её переднем дворе растет банановое дерево, и она всегда предлагала мне банан, когда замечала, что я на него засматриваюсь. Она даже ничего не говорила, просто указывала на дерево. В конце концов я поняла этот намек и стала угощаться сама. Мне нравилось, что она никогда не ждала от меня лишних слов.

Дом Лоры выглядит прямо как со страниц журнала Lake Living. Маленький коттедж стоит у самого озера в окружении цветущих вишен, и я помню, как Лора рассказывала, что родители посадили их еще до смерти её мамы. Сейчас они не цветут, и голые ветви торчат под причудливыми углами, словно персонажи из фильма Тима Бертона, но это их дом. Место, где Лора и Аня выросли. Любили всем сердцем. И теряли по-крупному.

Я стучу в дверь, и она открывается почти сразу же. Мэтти одет в пижаму с динозаврами, на голове у него абсолютный беспорядок.

— Привет, симпатяга. Только проснулся?

Он опускает глаза в пол.

— Нет. Вся моя одежда осталась дома. Тетя Лора говорит, что ей придется купить мне новую, потому что та сгорела.

Черт. Почему я не подумала об этом, прежде чем открывать свой дурацкий рот?

— Ну, одежда вообще переоценена. Я бы тоже лучше ходила в пижаме, как ты. — Я взъерошила ему волосы, но он не улыбается и не смеется, как обычно. Лишать этого ребенка смеха должно быть преступлением.

— Ты к тете Лоре?

— Да.

— Я её позову. — он уходит, понурив плечи.

Спустя мгновение к двери подходит Лора и заключает меня в крепкие, до хруста в костях, объятия.

— Спасибо, — выдыхает она.

Я передаю ей сумку и прячу руки в карманы, не зная, что сказать дальше. К счастью, Лора избавляет меня от этой необходимости:

— Как твой папа?

— Отлично! Мне так кажется. Учитывая обстоятельства. — Я тихонько усмехаюсь. — Отсо уже несколько дней не отходит от его кровати.

Лицо Лоры искажается от тревоги:

— Дней?

Я качаю плечами:

— Ну да, но это же нормально, правда? В смысле, он же любит своего хозяина.

— Хм, — только и говорит она.

Я чешу шею, хотя она и не чешется.

— Ну… мне пора идти. Я оставила миссис Клайн приглядывать за папой, а она, я знаю, не любит надолго уходить из дома.

На самом деле миссис Клайн сказала, чтобы я не торопилась, но я и неловкие паузы — вещи несовместимые.

Лора кивает и смотрит на меня так, словно знает что-то, чего не знаю я. Прежде чем дверь закрывается, чья-то рука резко перехватывает её.

Передо мной стоит Аня. Вид у неё такой, словно она прожила миллион жизней, но всё же лучше, чем на празднике Мэтти. Сама того не замечая, я делаю шаг назад. Думаю, какая-то часть моего подсознания боится снова получить порцию алкоголя в глаза.

Лора предостерегающе поднимает руку:

— Аня…

Та её игнорирует.

— Можно с тобой поговорить?

— Не думаю, что это хорошая идея, — вмешивается Лора.

Аня раздраженно поворачивается к ней:

— Да не собираюсь я ничем в неё плескать. К тому же у тебя в холодильнике всё равно одна вода.

Аня снова смотрит на меня, и в её глазах отчетливо читается вопрос.

Я киваю:

— Да, конечно.

Мы идем к краю причала, и я оглядываюсь назад, надеясь, что Лора наблюдает за нами из окна — так, на всякий случай, если Аня решит меня столкнуть.

Не думаю, что она на это пойдет.

Ладно, может, я всё-таки допускаю мысль, что её рука может случайно соскользнуть и сделать нечто прямо противоположное дружеским объятиям.

Она садится, свесив ноги за край, и я следую её примеру.

Мы сидим, глядя на воду перед собой. Мне не особо хочется смотреть на Аню — вдруг она попытается убить меня взглядом.

Она прочищает горло.

— Я должна перед тобой извиниться. — поворачиваю голову так резко, что аж удивительно, как шею не сломала. Её смешок выходит сухим. — Знаю. Дикость, да? Я и извиняюсь. Обещаю, я трезвая. По крайней мере, сегодня.

Она шутит. Мне смеяться? Нет. Слишком рано.

Я изучаю её взглядом, растерянная и, если честно, немного настороженная.

— За что?

— Потому что ты спасла жизнь моему мальчику. Всё просто. Мы квиты.

Мне хочется напомнить ей, что я никогда ничего плохого ей не делала, но у меня есть стойкое ощущение, что она ведет подсчет моим прошлым грехам. И за это я не могу её винить.

Я киваю:

— Мы квиты.

Мы сидим так какое-то время, ловя ветерок, что танцует в кронах деревьев. Белый флаг, может, и выброшен, но это не значит, что разговор потечет легко.

Я тереблю брелок в руке.

— Можно задать тебе вопрос?

В её взгляде появляется настороженность, но она не говорит «нет».

— Почему именно Джейсон?

Она не торопится с ответом. Сбивает носком одинокую веточку на ступеньке причала и шумно выдыхает.

— Когда Мэтти был младенцем, у него были колики.

Я вскидываю голову:

— Серьезно?

— Вот именно, — она улыбается. — Ни за что не догадаешься по тому, какой он сейчас. — она сглатывает. — Но он плакал и плакал часами напролет. Словно явился на этот свет с единственной целью — плакать. Будто уже тогда что-то понимал про этот жестокий мир, в который его привели, и был в полнейшей ярости. И меня это пугало, потому что я думала, это значит, что он будет как я. Будет чувствовать всё слишком сильно, слишком глубоко, слишком остро и слишком часто.

Я киваю, побуждая её продолжать.

— Этот мир… мир всегда казался мне слишком тяжелым. Я вижу или слышу что-то и не могу просто забыть, как это делают остальные. Мне кажется, я разглядела в тебе то же самое, когда увидела впервые. Это было в твоих глазах.

— Что именно?

Её улыбка полна грусти:

— Всё.

В горле перехватывает, и что-то мягкое накрывает мои пальцы. Аня держит меня за руку. И я позволяю ей это делать.

— В общем, когда умерла наша мама… мир стал еще тяжелее. Задушил меня. Он давил на меня всем своим грузом. Но когда родился Мэтти, я словно увидела всё по-другому. Завязала. Стала замечать не только плохое, но и хорошее. Радость наряду со страданиями. Какое-то время всё так и шло, но потом я снова это почувствовала. Эту тяжесть. Она оглушала. А когда я встретила Джейсона, он сказал, что поможет мне найти тишину. Она жила на дне стеклянной трубки, но да… это была тишина.

Я сжимаю её руку, и она сжимает мою в ответ.

— Я зависима, Мара. Я это знаю. Я просто немного потерялась в этой тишине, которой так отчаянно жаждала. Но в ночь пожара… — ее передергивает. — Кругом была тишина, а вокруг нас полыхало и ревело пламя. Мне нужно снова научиться слушать этот шум. Нужно научиться справляться с этой тяжестью. Ради Мэтти. Я не могу бегать от неё вечно.