Только мы вдвоем (ЛП), стр. 43

Я останавливаюсь.

— О чем?

Взгляд Кэт блуждает где угодно, только не на мне. Она терпеть не может конфликты.

— О моем брате.

— Да?

— Об Эмброузе.

— Я в курсе, как его зовут, продолжай.

— Ну, — говорит она, — Я сказала ему занять оставшиеся места за нашим столом на выпускной.

— Ты что сделала? — я говорю это слишком громко для человека, который никогда не повышает голос.

— Мара, это его выпускной класс, и он хотел провести этот вечер вместе.

— И он будет один?

Она морщится.

— И все остальные. — ей не нужно объяснять, кого именно она имеет в виду под «всеми остальными».

— Кэт!

— Я не могла сказать ему «нет», он же мой брат!

Я усмехаюсь.

— Жалкое подобие брата, если спросишь меня.

Её лицо мрачнеет, и мне мгновенно становится стыдно за то, что я сморозила такую мерзость. Что-то, чего я на самом деле не думаю. Как у нас вообще это получается так легко? Говорить то, чего мы не думаем?

— Зачем ты это сказала? — шепчет она.

— Не знаю. — я сглатываю. — Наверное, я просто хотела сделать тебе больно.

— Что ж, поздравляю. У тебя получилось. И как ощущения?

— Паршиво. То есть, настолько паршиво, что меня, кажется, прямо сейчас стошнит. Прямо здесь.

— Только давай без этого, — вздыхает она. — У меня нет сил держать твои волосы.

— Прости меня.

Кэт берет меня под руку, и я облегченно выдыхаю.

— Прямо сейчас ты мне очень не нравишься.

Я опускаю голову.

— Знаю.

— Но я всё равно тебя люблю.

— Знаю.

Я всё еще мучаюсь чувством вины, когда тем вечером приходит Брэндон. Всё то время, что мы целуемся, я думаю о Кэт, и он, словно почувствовав неладное, спрашивает:

— Ты сейчас думаешь о ком-то другом?

— О Кэт, — я хмурюсь.

Он переворачивается на спину.

— Обычно это жутко заводит, но, к сожалению, против неё у меня, похоже, нет шансов.

Я хлопаю его по руке.

— Заткнись.

Он смеется и садится в постели.

— У меня кое-что есть для тебя.

Я пододвигаюсь к изголовью кровати и поджимаю под себя ноги, пока он достает что-то маленькое из кармана. Маленькая квадратная коробочка обтянута глубоким зеленым бархатом, а вокруг неё идеальным бантом повязана красная шелковая лента.

— Что это? — спрашиваю я, протягивая руку к коробочке, но он шлепает меня по руке. Я притворно надуваю губы.

Он достает тонкое золотое колечко из внутренней подушечки.

— Это называется «кольцо обещания».

Положив мою руку себе на колени, он надевает его мне на безымянный палец. Я приглядываюсь: ободок выглядит так, будто сплетен из веточек. В самом центре красуется маленький гранат.

Заметив мое замешательство, Брэндон говорит:

— Это камень моего месяца рождения.

— Я знаю. Как… мило.

— Я просто подумал, раз уж у нас всё так серьезно, будет здорово, если у тебя появится что-то, что будет это символизировать. Чтобы все видели, что ты принадлежишь мне.

— И чтобы сказать всё это, нам нужно кольцо?

Он сжимает челюсти.

— Вообще-то это должно быть романтично, Мара. Если оно тебе не нравится, я могу вернуть его.

— Нет-нет, — торопливо говорю я. — Оно мне очень нравится. Честное слово. Но… что именно ты обещаешь?

Он отвечает не задумываясь:

— Что мы с тобой вместе навсегда. И что никто никогда не будет любить тебя так же сильно, как я.

Я не могу понять, романтично это или нет. Мысль о том, что никто никогда не полюбит меня сильнее, чем Брэндон, выбивает из колеи. Честно говоря, по-моему, это звучит как самая депрессивная вещь на свете, но, несмотря на тревожный звон в ушах, я прокручиваю кольцо на пальце и прижимаюсь к нему.

— Оно мне очень нравится. Я люблю тебя. Спасибо, — шепчу я, глубоко его целуя.

Мы снова откидываемся на подушки и начинаем обсуждать, какой фильм посмотреть.

— Эй, — я толкаю его в бок. — А почему ты не взял камень моего месяца рождения?

— Потому что я его не знаю, — он смеется, будто это какой-то глупый вопрос.

И я смеюсь вместе с ним, игнорируя внутренний голос, который твердит, что в этом нет абсолютно ничего смешного.

Мы стоим в очереди за браслетами, которые дают доступ в бальный зал. Брэндон рядом со мной держит перед лицом карманное зеркало, высматривая у себя любые мелкие изъяны в последний момент. Его реакция на мое платье оказалась именно такой, на какую я и надеялась: всю дорогу сюда он едва удерживал руки при себе.

Облегающее черное платье с глубоким вырезом настолько отличалось от того, что я обычно для себя выбираю, что я решила подогнать под него и весь остальной образ. Волосы, спадающие на плечо, идеально выпрямлены, глаза обведены угольно-черным карандашом, а губы накрашены смертоносным оттенком красного. На дне тюбика помады буквально значилось: «Dead Red».

От Кэт после того случая в магазине не было ни слуху ни духу, и тревога вовсю грызет меня изнутри. Она сказала, что её подбросит Эмброуз, и хотя мне хочется отыскать её и еще раз извиниться, я не хочу портить ей впечатление от выпускного.

Мы подходим к началу очереди, где учителя сверяют билеты.

— Имя? — спрашивает мистер Мойнихан.

— Мара Мякинен.

Он снова бросает на меня взгляд.

— Мисс Мякинен. Я вас едва узнал.

Я кривлюсь:

— Спасибо?

Он протягивает мне браслет и вычеркивает мое имя из списка. Брэндон возвращается ко мне, закидывая руку мне на плечо.

— Готова, миледи?

— Ага.

Словно зная мою предысторию со школьными танцами, мистер Мойнихан сочувственно смотрит на меня, крутя на пальце знакомую ниточку.

— Удачи там.

Стоит нам войти внутрь, как я просто поражаюсь роскоши. Наша школа ни разу не купается в деньгах, но ходит слух, будто отец какого-то загадочного выпускника сделал щедрое «пожертвование» ради последнего школьного бала своего ребенка. Все прекрасно знают, что этот выпускник — Брэндон, а «пожертвование» — это еще мягко сказано.

Красные прожекторы и бархатная мебель придают бальному залу страстную, чувственную атмосферу. По всему помещению расставлены настоящие бильярдные столы, а в самом центре ученики толпятся у столов, играя в блэкджек и крэпс.

Брэндон сжимает мою руку и ведет к небольшому столику в стороне, чтобы узнать наши места за ужином.

— Мара Мякинен и Брэндон Лэнг.

Молодая девушка в очках просматривает список, не говоря ни слова. Её голос звучит едва слышно, когда она произносит:

— Двенадцатый стол.

Мы бросаем взгляд на покрытый льняной скатертью стол, который уже занят. Плечи Кэт подрагивают от смеха над чем-то, что Мейтленд шепчет ей на ухо, и прибывающая толпа вынуждает нас двинуться в их сторону.

Мы проскальзываем на свои места, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Шейла Маркс одновременно следит за мной и шепчет что-то на ухо Джексону Хили — от чего тот прикусывает губу, и меня передергивает. Прямо слева от них меня изучает Эмброуз. Он оглядывает меня с ног до головы и хмурится. Взгляд Саши мечется между мной и Брэндоном, а её глаза так и сочатся ядом. Кэт сидит рядом со мной, но молчит, пока мы с Мейтлендом обмениваемся вежливыми приветствиями.

Я почти уверена, что однажды мне снился кошмар, который выглядел точь-в-точь как все это.

Я касаюсь пальцем руки Кэт:

— Ты потрясающе выглядишь. — я улыбаюсь.

Она улыбается в ответ, но улыбка не касается её глаз:

— Спасибо, Мар. Ты тоже.

Она простила меня, но всё еще переживает из-за моих слов. У Кэт есть привычка прощать людей раньше, чем она внутренне к этому готова, просто потому, что у неё огромное сердце. Ей важнее убедиться, что ты чувствуешь себя прощенным, чем дать себе время переварить обиду и перешагнуть через боль. Чего она не понимает, так это того, что от этого чувствуешь себя еще хуже, чем если бы она просто злилась на меня в открытую.