Только мы вдвоем (ЛП), стр. 42

Подушечка его большого пальца скользит по моей губе, и мое сердце бьется в ритме стаккато.

Я подаюсь вперед.

— Спи, Мышонок, — шепчет он, целуя меня в уголок губ. И в этот миг я понимаю, что он видит, как прошлое опускается вуалью на мои глаза, потому что он говорит: — Ничего плохого не случится. Обещаю.

Я выпускаю застрявший в груди воздух и впервые в жизни делаю именно то, что мне говорит Эмброуз Кинг. То, чего я так и не научилась делать без помощи алкоголя, подкаста или какого-нибудь очень длинного фильма.

Я засыпаю.

Прошлое, 16 лет

В школе всё бурлит от волнения. Кто бы мог подумать, что школьные танцы играют такую огромную роль в жизни подростков? Но с другой стороны, школа у нас крошечная, так что мы раздуваем из мухи слона по любому поводу, просто чтобы жизнь казалась интереснее. За несколько недель до выпускного невозможно было дойти до класса или спокойно пообедать, не став свидетелем бесчисленных умопомрачительных приглашений. «Выпускных предложений», как мы их называем. С каждым днем плакаты становились всё больше, а крики — всё громче. В понедельник мы вовсю подбадривали Леви Клемсона, который заявился с ростовым медведем, держащим табличку: «Без тебя на выпускном будет невыносимо», а к четвергу его затмила Стейси Адамс, шеф-редактор школьной газеты, которая обклеила совместными фотографиями со своим парнем весь коридор. На её плакате красовалась надпись: «Как тебе такая картинка: мы на выпускном?». Я поняла одно: вся магия выпускного кроется именно в каламбурах.

Я и сама без проблем могла бы пригласить Брэндона, но он ясно дал понять, что хочет сделать это сам. Поэтому, когда он попросил меня задержаться и прийти в столовую на десять минут позже обычного, я не могла сдержать бабочек предвкушения, забурливших в животе.

Прозвенел звонок с урока, и я задержалась у своего шкафчика, давая Брэндону время привести его план в действие. Я улыбнулась про себя, перебирая книги. Потянувшись к карманной тряпочке из микрофибры в глубине шкафчика, чтобы протереть зеркало на дверце, я увидела отражение за своей спиной.

— Тщеславие тебе не идет, Мышонок.

Я пронзила Эмброуза яростным взглядом. Если бы взгляды могли убивать, он бы уже лежал в могиле.

— Что тебе нужно?

Он уставился в мое зеркало, высматривая, не застряло ли что-то у него в зубах.

— Видел Блэндона в столовой, а ты почему-то не плелась у его ног. Вот и решил пойти поискать потерявшегося щеночка, пока он не начал расклеивать объявления.

— Его зовут Брэндон. А ты мудак.

Он ухмыльнулся, и я в очередной раз возненавидела то, что это невыносимое лицо может быть таким красивым.

— Знаю.

Я с грохотом захлопнула шкафчик и прислонилась к нему спиной.

— И где твоя хозяйка? Она же тебя на костере заживо сожжет, если увидит, что ты со мной разговариваешь. Я с радостью подкину ей пару монет, чтобы положить тебе на глаза для лодочника.

Он искренне рассмеялся, и я прикусила губу, чтобы не улыбнуться в ответ. Эмброуз в этом плане заразителен. Мало что в этом мире приносит мне столько же радости, сколько смех Эмброуза. Настоящий смех. В последнее время это происходит нечасто.

— Слушай, — сказал он, внезапно посерьезнев. — Сможешь подбросить Кэт домой сегодня? Мне в последний момент поставили дополнительные занятия, а мама застряла на работе.

— Конечно. — я пожала плечами. — А как же твой отец?

При упоминании отца взгляд Эмброуза ожесточился.

— Я у этого мудака помощи просить не стану.

Я никогда не понимала, откуда у Эмброуза такая сильная ненависть к отцу. Его родители до сих пор женаты, они постоянно ругаются, но в том-то и дело — они просто ругаются. Ничего больше. Я понимаю, что слушать это изо дня в день невыносимо, но мне не казалось, что вины на одном из родителей больше, чем на другом. Даже Кэт эти скандалы уже давно не трогали.

Я прогнала мысли о том, что мы больше не друзья, и о том, что в лучшие дни Эмброуз дает мне почувствовать себя пустым местом, сделала шаг к нему и понизила голос:

— Ты в порядке? Ну, то есть, правда в порядке?

Его лицо на миг опустело, а затем вернулось к своему привычному состоянию «мне на всё насрать».

— Тебе разве не пора идти?

Я разочарованно покачала головой.

— Тоже рада была поболтать, Эмброуз. И прикрой засос на шее, а то выглядишь дешево. — я развернулась, чтобы уйти.

— Ты ведь знаешь, что не обязана торопиться с тем, к чему не готова, да?

Единственная причина, по которой я обернулась, заключалась в том, что в голосе Эмброуза прозвучало то, чего я никогда раньше не слышала. Я не могла точно определить это чувство, но оно лежало где-то в плоскости страха и тревоги.

— Ты вообще о чем?

— Не прикидывайся дурой, Мара. — от того, как он произнес мое имя, я почувствовала то, что девушка, у которой есть парень, чувствовать не должна. И тем не менее, мы имеем то, что имеем. — Хочешь сказать, Брэндон еще не поднимал эту тему, учитывая, что до выпускного осталась всего неделя?

Злость вспыхнула во мне так мгновенно, что я засомневалась, не сидела ли она там всегда, просто дожидаясь своего часа. Это было бушующее пламя, разраставшееся с каждой секундой, и сама мысль о том, что Эмброуз пытается давать мне советы, после того как годами держал меня на расстоянии вытянутой руки, заставила меня захотеть затащить его в этот огонь вместе со мной. Я посмотрела на время в телефоне. Через минуту я должна войти в столовую.

— Ему и не пришлось её поднимать, — отрезала я. — Я сама предложила.

Эмброуз вытянулся.

— Что?

— Я сказала…

— Я слышал, что ты сказала. — он оказался совсем близко. Когда он успел подойти так близко? От его тела буквально веяло яростью. Или это от меня. Наверное, от обоих. — И ты не переспишь с Брэндоном.

Тридцать секунд.

Эмброуз — настоящий мастер по части того, как заставить меня чувствовать себя невидимкой. Он годами проявлял нулевой интерес к моей жизни. И кем он себя возомнил, выдвигая подобные требования?

— Я буду делать всё, что мне, блять, захочется. Тебе-то вообще какое дело?

— Никакого.

— Что-то незаметно. — я снова бросила взгляд на телефон. Время вышло. Я развернулась на каблуках. Дойдя до конца коридора, я обернулась — Эмброуз всё еще стоял у моего шкафчика, кипя от злости.

— Мне жаль, Эмброуз, — сказала я, и он замер. — Жаль, что бы там ни произошло, что сделало тебя таким. Но у меня нет на это времени. У меня больше нет времени сокрушаться над всем, что ты говоришь или не договариваешь. Брэндон меня замечает. Он…

— Думаешь, я тебя не замечаю? — его голос прозвучал тихо, но в нем появился опасный надрыв.

Я покачала головой.

— Надеюсь, что нет. Очень надеюсь, Эмброуз, потому что если это и значит «быть замеченной» тобой? То мне этого не надо.

Я толкнула двери столовой, всё еще содрогаясь от бури эмоций, которая только что бушевала между нами с Эмброузом в коридоре. Было не разобрать, где заканчивается его злость и начинается моя.

Я едва не забыла улыбнуться, когда Брэндон вышел на середину столовой с букетом цветов в руках, окруженный первокурсниками с плакатами: «1 слово, 2 буквы, скажи их — и я твой на выпускном».

Краем глаза я увидела, как в столовую вошел Эмброуз. Скрестив руки на груди, он так и буравил тяжелым взглядом то меня, то Брэндона.

— Да! — крикнула я.

Толпа взорвалась ликующими криками.

— Ну что, — говорю я, когда мы с Кэт выходим из магазина платьев. — Может, зайдем в «Синнабон», как в старые добрые времена? Я еще сыта после обеда, но, думаю, один в меня залезет. Или три. Я в себя верю.

Кэт выглядит заметно растерянной, то разворачивая, то снова складывая чек в руках.

— На самом деле, я хотела кое о чем с тобой поговорить.