Только мы вдвоем (ЛП), стр. 41

Он наклоняет голову набок, на его губах играет ухмылка.

— Доброе утро. Или лучше сказать, доброй ночи? В любом случае, с возвращением из царства грез, красавица.

Я пытаюсь пошевелиться, но ребра противятся этой затее.

— Оу, я бы не стал этого делать. Тебе ведь не хочется сделать себе больно? — Он смеется.

Мое горло сжимается от страха.

— Что тебе нужно?

— Я уже говорил, чего хочу. Мои деньги.

Я бледнею.

— У меня нет твоих денег.

Он закатывает глаза и скидывает куртку так, словно я попросила его располагаться поудобнее.

— Очевидно. Но ты помешала мне забрать мои деньги. Мне придется взять их где-то еще, Мара.

Откуда он знает мое имя?

— Вообще-то я честно не планировал вырубать тебя. Честное скаутское, — он смеется, очерчивая пальцами крест на сердце. — Но ты вернулась домой раньше, чем я успел найти хоть что-то ценное в этой дыре.

— Пошел ты.

— Да! — хохочет он. — Обожаю это. Обожаю этот огонек. Я всё думал, что Эмброуз в тебе нашел, и теперь понял. В вас с Аней обеих это есть. Умение кусаться. — он медленно поднимается и опускается на колени передо мной. У меня нет сил отстраниться. Он приближает свои губы к моему лицу; его дыхание горячее и пахнет сигаретами. — Но в отличие от Эмброуза, мне нравится кусаться в ответ.

Я, словно гадюка, выбрасываю вперед ногу, целясь ему в пах, и ногу пронзает острая боль. Он уворачивается от моего выпада и цыкает на меня, как на непослушного ребенка. Он с силой вдавливает кулак мне в ребра, и я издаю глухой задушенный крик под его ладонью, крепко зажимающей мне рот.

Он цепляет большим пальцем шлевку моих джинсов, дергает, а затем запускает руку в мой задний карман, и меня начинает трясти.

— Говори, где искать деньги, Мара, иначе мне придется искать самому.

Раздается одиночный стук в парадную дверь, и он замирает; пальцы костенеют в моем пустом кармане.

— Ждешь кого-то? — шепчет он, с любопытством наклоняя голову набок.

Я неистово качаю головой.

Эмброуз.

Эмброуз должен был завезти детали в гараж.

Схватив меня за предплечья, он рывком ставит меня на ноги, и я прикусываю изнутри щеку, чтобы не закричать.

— Выстави их. А пока ты будешь этим заниматься, я пойду составлю компанию твоему папаше. Славный у него кислородный баллон. Пойду-ка рассмотрю его поближе.

Я бросаюсь на него, но он отмахивается от меня как от мухи.

— Только, блять, попробуй его тронуть.

Он ухмыляется, указывая на дверь:

— Выстави их.

Он закрывается в комнате моего отца, и мне требуется колоссальное усилие, чтобы не броситься за ним. Чтобы не использовать те жалкие крохи сил, что у меня остались, и помешать ему даже дышать с папой одним воздухом.

Ковыляя с черепашьей скоростью, я плетусь к двери, стараясь не дышать глубоко, потому что от этого ребра пронзает острой болью. Приоткрыв дверь на пару дюймов, я оказываюсь лицом к лицу с Эмброузом.

— Привет, — шепчу я.

Его глаза осматривают меня с ног до головы, даже в темноте.

— Привет.

Я жду, что он продолжит.

— Всё в порядке? Я шел завезти вещи в гараж, и мне показалось, я услышал крик.

Я напускаю на себя притворное недоумение.

— А, это, наверное, из-за фильма, который я смотрю. Триллеры… сам знаешь, как там любят покричать.

Вид у него совсем не убежденный.

— Ты уверена?

— Да! Всё нормально, — говорю я, но высохшие дорожки слез на моем лице свидетельствуют об обратном. — Мне пора ложиться спать, я и не заметила, как уже поздно. До завтра?

Глаза Эмброуза сужаются, и я уже готовлюсь к тому, что он станет настаивать на том, чтобы войти, но он произносит:

— Ладно. До завтра.

Я закрывать дверь, и бывший Ани выскальзывает из теней. Я с яростью смотрю на него, а его взгляд перемещается на замок, который я намеренно оставила незапертым. Он отталкивает меня в сторону, чтобы запереть его самому, но прежде чем его скелетоподобные пальцы успевают коснуться задвижки, дверь с грохотом распахивается, с силой опрокидывая его на спину.

Эмброуз проносится через порог — всё сливается в единое пятно, когда они сцепляются в клубок у моих ног. Я отступаю назад, пока Эмброуз избивает его в темноте, и лишь глухой хруст челюсти этого типа служит знаком того, что кулак достиг цели.

— Вызывай полицию, Мара, — хрипит он, подмяв его под себя, точно добычу в капкане. Его голос звучит тихо, но смертоносно, и я без секундного промедления тянусь за телефоном.

Вскоре приезжает полиция.

Бывшего Ани, которого, как я теперь знаю, зовут Джейсон, уводят в наручниках. Сразу трое разных полицейских заверяют меня, что, поскольку он находился на испытательном сроке, за это правонарушение он сядет надолго. Хотя мои ребра до сих пор невыносимо ноют, медики со скорой сказали, что это скорее сильный ушиб, чем перелом, а рана на голове оказалась поверхностной. Мы с Эмброузом лишь пару раз пересекаемся взглядами, пока даем показания нескольким людям с блокнотами в руках.

И они уезжают так же быстро, как и появились. На крыльце остаемся только мы с Эмброузом, гадая, какого черта вообще сейчас произошло.

Я поворачиваюсь к нему:

— Как ты узнал?

Он вытирает каплю запекшейся крови со своей рассеченной брови и морщится от боли.

— Как я узнал что?

— Что я вру.

Эмброуз отвечает не сразу. От его тела буквально исходит ярость, пока он буравит взглядом пустую улицу.

— Ты кусала губу. Это тебя выдает.

Я морщу нос.

— Меня что-то выдает? С каких это пор?

Он наклоняет голову ко мне, и, несмотря на обстоятельства, в его глазах загорается веселое оживление, а голос звучит мягко:

— С тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.

У меня сжимается в груди от мысли, что я всё еще могу быть той маленькой девочкой, какой была все эти годы назад. Что он всё еще может знать меня так досконально.

Он переминается с ноги на ногу, собираясь уходить.

Не уходи. Не уходи. Не уходи.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать.

— Ты останешься? — выпаливаю я. От моей просьбы его глаза округляются. — Тебе не обязательно, если ты не хочешь. Просто… Отсо кажется таким напуганным, а он так хорошо тебя знает, и…

Эмброуз заставляет меня замолчать, переплетая свои большие пальцы с моими и увлекая меня в дом. Меня обдает жаром, когда он ведет нас вверх по лестнице в комнату, которую я сейчас занимаю. Я уже едва не спрашиваю его, откуда он знает, в какую комнату идти, пока не вспоминаю ту ночь, когда он уложил меня в постель после моей выходки в баре.

Мое лицо пылает от отголосков стыда.

Он останавливается у изножья моей кровати, скидывает обувь, а затем стягивает футболку через голову и ложится на левую половину; я едва не подавляюсь воздухом.

— Что ты делаешь? — пищу я.

Он взбивает мою запасную подушку под головой.

— Ложусь спать.

— Эм…

— Иди сюда, — говорит он, похлопывая по месту рядом с собой. — Спи.

Видя, что я не двигаюсь, он тихо вздыхает:

— Мы просто спим, Мышонок.

— Не называй меня так, — бормочу я, скидывая туфли и забираясь в кровать.

Из-за размеров двуспальной кровати и огромной фигуры Эмброуза между нашими телами остается всего несколько дюймов. Мы оба лежим на боку, и я чувствую каждый его вдох и выдох.

Его глаза закрыты, и он выглядит на удивление умиротворенным для человека, который только что надрал задницу взломщику. Взломщику, который встречался с его бывшей. Бывший его бывшей. От одних мыслей об этом начинает раскалываться голова.

— Что? — Его глаза по-прежнему закрыты. Должно быть, он чувствует мой взгляд.

— Спасибо.

Его глаза приоткрываются, и он ловит мой взгляд. Он поднимает руку и аккуратно убирает выбившуюся прядь с моего лица. Его взгляд опускается к моим губам, и я готова поклясться, что он наклоняется на дюйм ближе. Я задерживаю дыхание и закрываю глаза, когда лицо обдает ароматом мяты и чистого белья.