Только мы вдвоем (ЛП), стр. 39

— Мы в экспедиции!

Я усмехаюсь:

— В экспедиции?

Поскольку он слишком увлечен, чтобы ответить, я заставляю себя посмотреть на Эмброуза. Его взгляд устремлен на меня — такой же пристальный и тяжелый, как и всегда.

— Привет, — говорю я, слегка приподнимая руку в приветственном жесте.

Его взгляд проникает мне под кожу.

— Привет.

— Экспедиция?

Он поджимает губы, и мой взгляд беззастенчиво приковывается к его рту.

— Кое-кто по имени Мэтти не верит, что плачущая горлица — самая распространенная садовая птица в Северной Америке. Говорит, пока сам не увидит — не поверит.

Я пинаю камешек у своего ботинка.

— Пожалуй, в этом я с тобой согласна, Мэтти. Я тоже никогда не видела плятущую горлицу.

— Плачущую горлицу, — поправляет Эмброуз. — И то, что ты её не видела, еще не значит, что её не существует.

Я изучаю его. Внешне мужчина, стоящий передо мной, — полная противоположность мальчику, с которым я выросла. Но там, за его глазами, живет всё тот же умник, проявляющий поразительное упрямство, когда речь заходит о живой природе.

Мы с Мэтти улыбаемся друг другу, втайне наслаждаясь тем, что оба знаем, как задеть Эмброуза за живое. Этот ребенок мне определенно всё больше нравится. Отсо дергает поводок, принюхиваясь в сторону белки, и Мэтти спрашивает, можно ли ему немного его повести. Когда я передаю ему поводок, Эмброуз говорит:

— Далеко не уходи.

Мы остались одни, и, к счастью, Эмброуз заговорил первым.

— Как ты себя чувствуешь?

Я знаю, какой вопрос на самом деле скрывается за этим. Как я себя чувствую после того, как жалко напилась и пыталась уснуть на холодном, жестком полу?

Я содрогаюсь от этого воспоминания.

— Уже лучше. Прости, что втянула тебя во всё это. — я потираю затылок. — Мне так стыдно.

— Не переживай. Бывает.

Я фыркаю:

— Сильно сомневаюсь, что ты когда-нибудь напивался так, чтобы тебя приходилось нести в постель. — при упоминании моей постели мое лицо начинает пылать, и я вдруг снова чувствую свежий аромат чистого белья.

Уголок его рта дергается, и он пожимает плечами:

— Бывало близко к этому.

Мы наблюдаем за Мэтти, который носится вокруг кустов с Отсо. Мне никогда и в голову не приходило, что Отсо может требоваться больше внимания и физической нагрузки теперь, когда мой папа прикован к постели. Я делаю себе мысленную пометку чаще выводить его, даже если это означает, что меня будут таскать повсюду, как тряпичную куклу.

— В общем, слушай, я загляну завтра вечером. Я наконец-то нашел раздвижную дверь, которая подойдет для задней части дома, и хочу оставить детали в гараже.

Я киваю:

— Конечно. Я скину тебе код от гаража.

— Он у меня уже есть.

Ну конечно. Потому что когда-то мы были близки. Потому что в детстве он и Кэт проводили в моем доме ничуть не меньше времени, чем я сама.

— Точно, — шепчу я.

Мэтти припрыгивает обратно к нам, а следом за ним несется Отсо — вылитый самый счастливый пес во всем Спек-Лейк. Волосы Мэтти насквозь взмокли от пота, но его это, похоже, ни капли не волнует.

— Мы завтра едем на озеро на вечеринку! Ты пойдешь с нами?

Я забираю у него поводок и наклоняюсь, чтобы почесать Отсо за ухом. То, как Мэтти приглашает меня на озеро вместо Эмброуза, очень напоминает ситуацию, когда твой друг прямо при тебе спрашивает у родителей, можно ли тебе остаться у него с ночевкой. Необъяснимо неловко.

— Эм… даже не знаю, мне нужно кучу всего сделать по дому.

— Тебе стоит поехать, — говорит Эмброуз.

В животе что-то трепещет, и, если я не ошибаюсь, это чувство немного похоже на надежду. От Эмброуза не исходит ощущения, будто это приглашение из жалости, и я удивлена, что он хочет видеть меня там. Словно угадав мою следующую мысль, он добавляет:

— Аня не сможет поехать. У нее несколько собеседований.

Я снова смотрю на Мэтти: он согласно кивает с широченнейшей улыбкой размером с целый штат Мэн. Одной этой улыбки достаточно, чтобы получить от меня согласие.

— Ладно. Но должна тебя предупредить, — я наклоняюсь, чтобы пощекотать его за бок, — В «петушиных боях» я пощады не знаю.

Смех Мэтти разносится по улице, и Эмброуз смотрит на него сверху вниз с обожанием в глазах.

— Ладно, приятель. Если поторопимся, успеем прочесать парк в поисках того волка, которого ты божился, что видел. — Эмброуз кивает в мою сторону. — Завтра выезжаем в одиннадцать.

— До завтра, — говорю я, маша им рукой на прощание.

Пока они уезжают, я раздумываю, правильное ли решение приняла. Одно дело — кружить в этом танце «туда-сюда» с Эмброузом, но мне совсем не хочется впутывать во всё это Мэтти. Что ему сейчас действительно нужно в жизни, так это стабильность и люди, которые никуда не исчезнут. А про себя я такого сказать не могу.

Когда я вместе с Отсо возвращаюсь к дому, на подъездную дорожку Ани с визгом влетает синяя «Тойота Королла». Мне хватает всего пары секунд, чтобы понять: это её теперь уже бывший парень, тот самый заросший козел, с которым я имела неудовольствие познакомиться несколько недель назад. Он выскакивает из машины, и я испытываю злорадное удовлетворение от мысли, что дверь ему никто не откроет.

Со своей подъездной дорожки я наблюдаю, как он колотит в парадную дверь, и этот звук эхом разносится по пустынной улице. Я честно намереваюсь заниматься своими делами, пока он не начинает орать имя Ани. Он даже не пытается скрыть ярость в голосе, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, когда я вижу, как он пытается поддеть окно рядом с входной дверью. Когда окно не поддается, он переводит взгляд на декоративную решетку, ведущую к балкону на втором этаже, — балкону, который выходит прямиком из спальни Мэтти; я знаю это, потому что сама видела, как он запускал оттуда бумажные самолетики.

Я лихорадочно оглядываю соседние дома на нашей улице, надеясь, что кто-то станет свидетелем того же, что вижу я. Внутренний голос — скорее всего, голос разума — велит мне увести Отсо в дом, но другая часть меня не может вынести мысли о том, что этот тип пытается проникнуть туда, где ему не рады.

Именно эта часть толкает меня вперед. Меня до ужаса раздражает, когда мужчины посягают на безопасное пространство женщины. По мере того как я приближаюсь, Отсо тихонько рычит, словно тоже понимает, что тип перед нами — личность крайне сомнительная.

— Её нет дома, — говорю я, держась на расстоянии.

Он медленно оборачивается, и на его лице застывает сальная улыбка. От такой улыбки чувствуешь себя оскверненной миллионом разных способов.

Он хрипло и влажно кашляет, после чего вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Привет, красавица. Я как раз думал, когда мне снова выпадет удовольствие тебя увидеть.

— Не могу сказать, что это взаимно.

Он смеется, шутливо хватаясь за грудь, словно от удара, и Отсо снова рычит. Его лицо принимает жесткое выражение.

— В этом доме есть моя вещь, и она мне позарез нужна.

— Уверена, когда Аня вернется домой, она поможет тебе её найти. А пока, думаю, тебе лучше уйти.

Когда он делает шаг ко мне, я точно так же отступаю назад, и он вздыхает.

— Дело в том… что я не могу этого сделать.

Отсо сильнее натягивает поводок, и только в этот миг я замечаю, что солнце окончательно село. Улица больше не переливается красками — она потемнела, погружаясь в танец теней. Отсутствие уличного освещения помогает скрыть наше присутствие.

Я увеличиваю дистанцию между нами, пятясь к самому концу подъездной дорожки.

— У тебя десять минут. Если увижу, что ты всё еще стоишь здесь, я вызову полицию.

Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом направляюсь к своему дому, а адреналин, стучащий в барабанных перепонках, напрочь заглушает внутренний голос, который велит мне подождать его ухода, прежде чем заходить в дом.