Только мы вдвоем (ЛП), стр. 26

Эмброуз прерывает меня:

— Мне правда нужно возвращаться к работе, если я хочу закончить сегодня к вечеру.

Прекрасно поняв этот скрытый намек, я киваю, опустив голову. Он и так проявил ко мне больше доброты, чем должен был, — неудивительно, что его лимит исчерпан.

Глупая, глупая, глупая девчонка.

Он здесь только ради моего отца, и если я думаю, что за этим кроется что-то большее, то я просто наивна. Потому что я не заслуживаю ничего большего. Никогда.

Я уже собираю в охапку кувшин и стаканы, когда с противоположной стороны улицы раздается крик.

Отсо вскидывает голову и лает, мгновенно насторожившись. Прищурившись, я ищу глазами источник звука у соседнего с Эмброузом дома. Дома Ани и Мэтти. Аня стоит на подъездной дорожке, а какой-то мужчина крепко держит её за предплечья. Я не могу разобрать, что он ей говорит, и в замешательстве наблюдаю за ними, пока она снова не вскрикивает, явно от боли.

Эмброуз видит всё это, бросает инструменты и быстрым шагом направляется к ним. Я следую прямо за ним, быстро привязав поводок Отсо к колонне на крыльце.

— Аня! Что, блять, происходит?

Аня резко оборачивается, всё еще оставаясь в тисках мужчины, и ищет в лице Эмброуза поддержку. Я даже не пытаюсь высматривать в машине Мэтти. Я и так знаю, что он проводит день с Лорой в парке.

— Ничего, Эмброуз. Всё хорошо, мы просто разговариваем.

Я выхожу из-за спины Эмброуза.

— Тогда почему он так тебя хватает? Он что, разговаривать нормально не умеет?

Переведя взгляд на меня, Аня так и вспыхивает от злости, но это не может скрыть страх перед мужчиной, который её держит. Его отрешенный взгляд останавливается на мне. Его сальные волосы облепили череп, будто он не мыл голову неделями, и хотя из-за выпирающих костей он выглядит истощенным, в нем добрых шесть футов роста, из-за чего он возвышается над Аней, точно хищник.

— Я умею разговаривать, — невнятно бормочет он. — Я много чего умею делать ртом. Хочешь покажу?

Эмброуз рычит сквозь сжатые зубы:

— Не смей, блять, с ней разговаривать. Даже не смотри на неё.

Смех мужчины переходит во влажный кашель.

— Ты сам пришел и суешь нос в чужие дела, чувак. Дай мне поговорить с моей девушкой наедине.

Он пытается утащить Аню за собой, но она смотрит на Эмброуза, и в её глазах читается откровенная мольба.

— Ты и шагу не ступишь в этот гребаный дом. Проваливай отсюда, пока я не вызвал копов.

Он замирает, пытаясь понять, блефует ли тот. И только когда осознает, насколько серьезно настроен Эмброуз, он отпускает Аню.

От его зловещей улыбки у меня на шее волоски встают дыбом.

— Ладно. Без проблем. — он наклоняется к уху Ани и шепчет: — Я хочу свои деньги, — после чего садится в свою побитую Тойоту Короллу.

Аня избегает взгляда Эмброуза, вместо этого уставившись на меня с чистым презрением.

— Ты прямо обожаешь лезть в чужие жизни, да?

Я сжимаюсь от этого обвинения.

— Я не хотела переходить черту, я думала, он делает тебе больно.

Эмброуз нерешительно протягивает руку к Ане, словно она испуганный зверек, загнанный в угол.

— Аня, пойдем в дом.

— Я никуда не пойду с ней! — визжит она, её глаза покрасневшие и дикие.

Я жду, что Эмброуз заступится за меня, но он просто смотрит на меня, и на его лице ясно читается приказ уйти.

Я киваю.

— Не буду вам мешать.

Я возвращаюсь домой поджав хвост, в ярости от того, что позволила себе вовсю ввязаться в эту историю. Какого черта я делаю? Я приехала сюда с одной-единственной целью. И в неё никак не входит снова связываться с Эмброузом. Я вспоминаю слова Лоры и мысленно ругаю себя за то, что не прислушалась к её совету. Я беру Отсо за ошейник и увожу обратно в дом. Он плюхается на пол, преданно смотрит на меня, а затем лижет мне пальцы ног. Даже собака меня жалеет.

Я готовлю себе ужин — жалкое подобие жареного риса со свининой от Лоры — и сворачиваюсь калачиком в одиночестве на кухне. Единственный звук в доме — тиканье настенных часов, и этот размеренный стук действует мне на нервы. Слишком тихо, и я боюсь, что совсем скоро навязчивые мысли напролом прорвутся в мою голову. Именно в такие моменты пальцы так и чешутся сжаться вокруг бутылки водки.

Но я больше не хочу для себя такой жизни.

Я никогда этого не хотела.

Я чищу зубы, переодеваюсь в пижаму и забираюсь в постель. Я листаю стриминговое приложение в поисках какого-нибудь фильма с Джулией Робертс, когда слышу глухой стук в окно. Я игнорирую его, вбивая «Свадьба лучшего друга» [8] в строку поиска. Звук повторяется, на этот раз каждые три секунды, и я понимаю, что кто-то кидает камешки в мое окно. Я вскакиваю с кровати, открываю защелку окна и выглядываю вниз. Эмброуз стоит в лунном свете, засунув руки в карманы.

— Что ты здесь делаешь?

Его расслабленная поза сбивает меня с толку. Будто еще несколько часов назад мы не побывали в крайне неловкой ситуации.

— Мне нужно тебе кое-что показать.

Не знаю почему, но я раздражена.

— Я ложусь спать.

— Жду на заднем дворе через пять минут.

Внутри меня трепещет надежда, и я безжалостно её подавляю. Саморазрушение дается мне слишком легко.

— Нет.

Эмброуз разворачивается и идет прочь, его голос звучит жестко:

— Через пять минут.

— Эмброуз, я не спущусь, — кричу я шепотом. Я больше не вижу его силуэта. — Эмброуз!

Я раздраженно рычу. Натягиваю затасканный старый свитшот поверх майки и переодеваюсь в спортивные штаны, чтобы защититься от прохладного ночного воздуха. Я тихонько крадусь вниз, стараясь не шуметь, чтобы Отсо не подумал, будто пора поиграть. Энергии в нем побольше, чем в зайце из рекламы «Энерджайзер».

Задний двор утопает в кромешной тьме — лишь лунный свет освещает мне дорогу. В Спек-Лейк не особо жалуют уличные фонари. В них почти нет нужды, когда все знают друг друга и так хорошо друг о друге заботятся. Здесь никому не приходится бояться монстров, прячущихся в тенях.

Я ищу глазами силуэт Эмброуза. Наконец я замечаю боковым зрением какое-то движение. Его фигура вырисовывается во тьме — неподвижная и скрытная. Я знаю каждый дюйм этого заднего двора, но из-за его пугающего присутствия я чувствую себя незваной гостьей. Я подхожу к нему вплотную.

— Ты здесь меня убьешь? Потому что если да, я бы выбрала наряд получше, в котором меня найдут.

Эмброуз издает звук, похожий на смешок, но поскольку я не вижу выражения его лица, уверенной быть нельзя.

— Что ты хотел мне показать?

Его скрытая тьмой рука тянется в задний карман, раздается тихий щелчок, и загорается фонарик. Он отходит в сторону, и только тогда я понимаю, что мы стоим рядом со Старым Кленом.

Он направляет фонарик вверх, подсвечивая легкую усмешку на своем лице, а затем снова позволяет ей раствориться в темноте.

— Взгляни.

Я в растерянности. Я была здесь миллион раз. Я знаю, как выглядит Старый Клен, лучше кого бы то ни было. Я поднимаю глаза на старое дерево и домик, который на нем устроился. Воздух с шумом вырывается из моих легких, лишая меня дара речи.

Домик на Старом Клене выглядит как новенький. Новенький в том смысле, что он сохранил свой прежний облик, но его подлатали, и теперь он выглядит гораздо эстетичнее. Он кажется надежнее. Трещины в крыше и стенах заделаны, а ступеньки, ведущие вверх по стволу, заменены на новые. Теперь по этой лестнице можно подниматься, не опасаясь за свою жизнь. С гнилью, которая подбиралась к одному из боковых окон, покончено, а еще здесь установлена небольшая система блоков с подвешенной корзиной на конце.

Я не могу отвести взгляд.

— Что ты сделал?

— Когда риелтор увидела домик на дереве, она хотела, чтобы я его снес. Сказала, что это «бельмо на глазу». Я ответил, что это часть дома и он должен остаться. Пообещал привести его в порядок, придать ему более товарный вид, и в конце концов это убедило её уступить.