Только мы вдвоем (ЛП), стр. 21

— Не могу подцепить, — кряхтит он.

— Просто оставь, — умоляю я. — Всё не так плохо… ай!

Эмброуз наклоняет мою ладонь, чтобы получше рассмотреть, а затем прижимается горячим ртом к моей коже. Он начинает высасывать щепку, и когда у меня вырывается тихий вздох, я вижу, как заметно напрягаются его плечи, но он не останавливается.

Он посасывает мягкую часть моей ладони, и этот вид его полных губ на моей коже…

Убейте меня прямо сейчас.

Секунду спустя Эмброуз поднимает голову, и в его зубах зажат кусочек дерева.

— Спасибо, — бормочу я, прижимая руку к груди.

— Угу. — он снова переводит взгляд на разгром, который я устроила. — Не суди себя слишком строго. Не все умеют хорошо работать руками.

Я резко вскидываю глаза и замечаю в его взгляде игривый огонек.

Он поддразнивает меня.

Я смотрю на него с насмешкой.

— Раз ты у нас такой профи, давай посмотрим, чего добился ты.

Я направляюсь в сторону заднего двора, более чем готовая ходьбой развеять свое сексуальное напряжение, и Эмброуз молча идет следом. Когда я выхожу на заднее патио, у меня так и отвисает челюсть. Это невероятно. Похоже, он тайком привел сюда целую строительную бригаду, а я и не заметила. Патио свежевыкрашено — цвет яичной скорлупы заставляет деревянные элементы дома выделяться. Уличная плитка идеально выложена узором «ёлочка», а вокруг нового стального кострища расставлены стулья. Вокруг посаженных мною растений насыпана разноцветная галька, что придает всему свежий, современный вид.

— Это потрясающе, — выдыхаю я.

Эмброуз неловко переминается от похвалы.

— Мне еще нужно добавить кое-какие элементы декора, но пока сойдет. Растения, которые ты посадила, подошли идеально.

Он проявляет доброту, и мое сердце сжимается. Мы возвращаемся к фасаду дома, и он помогает мне собрать весь мусор в строительные мешки — на этот раз в перчатках.

— Я правда не знаю, что делать, — говорю я. — Я ведь даже еще не заказала материалы для новых ступеней. Кто знает, сколько они сюда будут идти. Уж Лора-то оторвется на мне по полной. — я хлопаю себя по лбу. — Лора! Как она вообще попадет в дом?

— Просто скажи ей, чтобы пока заходила через задний ход, она поймет. И не переживай насчет установки новых ступеней, я всё улажу.

— Как?

— Я знаю пару парней, у которых материалы для подобных проектов просто так валяются. Кое-кто из них в свое время работал с твоим отцом.

Я предлагаю ему путь к отступлению, втайне надеясь, что он им не воспользуется.

— Тебе не обязательно это делать. Ты и так уже достаточно помог, и я знаю, что ты не берешь с моего папы ни цента.

Его небрежное пожатие плечами подтверждает мои подозрения.

— Зачем ты делаешь всё это бесплатно?

— Я должен Соломону.

Это привлекает мое внимание.

— За что?

Он бросает взгляд на часы, после чего прокашливается.

— Дай знать, когда лучше привезти материалы, и я начну.

То, как он увиливает от темы, лишь подогревает мое любопытство.

— Ну, если ты не позволяешь нам заплатить, то меньшее, что я могу сделать — это отблагодарить тебя выпивкой. Как насчет пива в «Даффи»?

Я вижу, как Эмброуз снова закрывается. Я опять подаю ему двусмысленные сигналы. Я сама себе подаю двусмысленные сигналы. Но я ничего не могу поделать с тем, что меня тянет к нему, сколько бы чувства вины это ни приносило. Мое лицо мрачнеет.

— Я снова веду себя непонятно, да?

— Да. — он тяжело дышит, слишком долго пробыв на жаре, и подносит к губам ингалятор, достав его из кармана. Он не сводит с меня глаз, пока делает впрыск, а я мысленно даю себе пощечину за то, что думаю о его губах.

Снова.

— Ты делаешь моему папе огромную услугу. Меньшее, что я могу сделать — это проявить вежливость. Не то чтобы один стакан сделает нас друзьями или вроде того. — я смеюсь, но смех выходит прерывистым. Неубедительным.

Его взгляд становится обжигающим, когда он медленно оглядывает меня с ног до головы. Его взгляд задерживается на влажном пятне на майке, облепившей мои ребра, и у меня пересыхает во рту.

— Я никогда не хотел быть твоим другом. Я вернусь через час, и тогда поедем.

Как только он скрывается из виду, я запрокидываю голову к небу, позволяя солнечному свету ослепить меня, пока я выдыхаю. Я принимала много плохих решений в своей жизни, но ни одно из них не заставляло мое сердце биться так бешено, как это делал Эмброуз Кинг.

Для единственного бара в городе в «Даффи» на удивление пусто. Правда, сейчас вторник, еще нет шести вечера. Мы без проблем находим свободные места — это один из плюсов жизни в маленьком городке. Чтобы попасть в приличный бар в Нью-Йорке, нужно быть готовой прождать больше сорока пяти минут или молить богов, чтобы какой-нибудь парень посчитал тебя привлекательной и уступил свой барный стул. А если нет, будь уверена, простоишь всю ночь, точно зная, что потом придется задирать повыше гудящие ноги.

«Даффи» — ирландский бар, и это уморительно, потому что его владелец Лоренцо — итальянец до мозга костей. Здесь царит теплая деревенская атмосфера, а мебель из акации от времени выглядит только лучше. Стены украшают национальные флаги Ирландии, а из развлечений тут только древний музыкальный автомат и открытый микрофон.

Эмброуз заехал за мной на своем «Вранглере» ровно через час после того, как я выставила себя полной дурой. Свою щетину он трогать не стал, но воспользовался гелем для волос, чтобы они не лезли в глаза. Его черные джинсы сидят точно по фигуре, а лонгслив с округлым вырезом скрывает мощные руки, хотя никто бы не упрекнул его, пожелай он выставить их напоказ. Он привлекателен без каких-либо усилий. Я улавливаю шлейф его чистого свежего запаха и вынуждена сдерживаться, чтобы не придвинуться ближе.

Всё, что я взяла с собой в поездку, было либо достаточно нарядным для моих рабочих онлайн-встреч, либо слишком домашним, чтобы бездельничать по дому, — никакой золотой середины. Именно поэтому на мне шелковистый черный топ на бретельках, который я обычно надеваю под блейзер, и старые потертые джинсы Levi's. Когда я села в машину, Эмброуз посмотрел на меня и ничего не сказал, прежде чем включить передачу и тронуться с места.

— Хочешь сесть у стойки? — спрашивает он.

— Давай.

Не успевают наши задницы коснуться барных стульев, как сзади раздается громкий голос:

— Черт меня дери! Кого это видят мои глаза? Неужели дочка Соломона Мякинена?

От звука этого густого итальянского акцента по мне разливается тепло. Седеющий мужчина подходит к стойке. Лоренцо ростом метр пятьдесят семь, но его харизма делает его самым заметным человеком в любой комнате.

— Лоренцо! — смеюсь я. — Как же рада тебя видеть! — я подаюсь вперед, чтобы дважды поцеловать его в щеки.

Я знаю Лоренцо с пеленок. Он работал в строительной компании моего отца до того, как та прогорела. К счастью, за несколько лет до этого он уже открыл «Даффи», и это послужило ему финансовой подушкой безопасности. И, к счастью, у моего отца хватило сбережений, чтобы справиться с последствиями. Большинству других мужчин, с которыми работал папа, повезло гораздо меньше.

— Рад тебя видеть, cara [4]. Эмброуз, приятно видеть тебя, дорогой мой.

Эмброуз наклоняется через стойку, чтобы обнять его, и хлопает по спине.

— Взаимно, Ренц.

— Что вам налить, ребята?

Я смотрю на Эмброуза.

— Начнем с двух светлых элей?

Он кивает. Я достаю свою карту и пододвигаю её к Лоренцо.

— И счет пока не закрывай.

Лоренцо цыкает языком.

— Убери карту, cara. Ты думаешь, я возьму деньги с дочки Соломона Мякинена? Не глупи.

Я настаиваю, но он и слушать ничего не хочет. Я в поражении вскидываю руки, принимая его щедрость.

Проходит несколько кружек пива, и в конце концов мы с Эмброузом заводим непринужденный разговор.