Только мы вдвоем (ЛП), стр. 20

— Ой, дорогая, я больше не могу на это смотреть. У меня аж глаза болят.

Я стою на коленях, пытаясь вытащить ржавые гвозди из полуразрушенной ступеньки крыльца. Я вспотела еще десять минут назад, когда мне удалось приподнять гвоздь едва ли на дюйм. Лора наблюдает за мной с самым жалостливым видом, какой я только видела.

Я убираю со лба прилипшие от пота волосы.

— Очень смешно. Ты уже уходишь?

На ней всё еще медицинский топ от формы, но она переоделась в джинсы.

— Да. Моя сестра сегодня так и не появилась в школе у племянника, и мне только что позвонили, чтобы я его забрала.

Я ковыряю растрепавшуюся нитку на рабочих перчатках.

— Аня, верно? Да, кажется, я с ней виделась.

Лора хмурится.

— Виделась? Когда это?

— На днях. Эмброуз пригласил меня в зоопарк с ним и Мэтти. Мы встретили Аню, когда вернулись.

Чего я ей не говорю, так это того, что Аня выглядела совершенно не в себе. Еще она выглядела так, будто хотела скормить меня стае акул. Которую, благодаря Эмброузу и его невероятным познаниям в животных, как я теперь знаю, называют косяком.

Лора вертит в руках сумку.

— И как всё прошло?

— Да вроде милая девушка! — говорю я чересчур тонким голосом.

— Ха! Ну теперь-то я знаю, что ты врешь. Послушай, Мара… Я люблю свою сестру. Бог свидетель, люблю. Я бы в огонь за эту девчонку пошла, но у неё куча проблем. Куда бы она ни пошла, неприятности идут по пятам. Это её вечный спутник. Так что поверь мне на слово: держись от неё подальше. Незачем крутиться рядом с вещами или людьми из её орбиты.

Её завуалированное предупреждение было изящным, как товарный поезд.

Я дергаю гвозди с удвоенной агрессией.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ага, а я Бейонсе. Не думай, что я не вижу, как ты целыми днями пялишься на тот дом, сохнешь как девчонка-подросток.

У меня отвисает челюсть.

— Ни по кому я не сохну.

— Дорогая, ты сохнешь. Она сохнет. Да чёрт возьми, даже я сохну. По такому мужчине есть из-за чего посохнуть. Я просто говорю: будь осторожнее. У тебя и так тут забот полон рот.

Кто-то мог бы подумать, что Лора переходит границы, она ведь всё-таки сиделка моего отца, но я больше не воспринимаю её как работника, чья единственная обязанность — отмечать часы прихода и ухода. Она мне подруга, и я благодарна за её присутствие. С учетом обстоятельств она сделала мое пребывание здесь более выносимым. Если у неё есть совет, я с радостью к нему прислушаюсь.

— Я тебя поняла, Лора. Мы с Эмброузом просто… ну, мы даже толком не друзья. Просто знаем друг друга с детства, вот и всё.

Лора хохочет, спускаясь по ступеням.

— Вот и всё!

Я закатываю глаза, пока она с пробуксовкой выезжает с дорожки. Я награждаю себя десятиминутным перерывом и как раз залпом пью уже третий стакан воды, когда слышу стук в дверь. Отсо мчится впереди меня, заливаясь лаем, будто я прекрасная дама в беде, а он мой защитник, — причем врагом считается любой, кто стоит по ту сторону двери. Поднявшись на задние лапы, он в качестве первого плана атаки начинает скрести дверь.

— Место! Я только что её перекрасила, ах ты мелкий засранец.

Я хватаю его за ошейник, изо всех сил стараясь удержать позади своего хрупкого тела, после чего приоткрываю дверь. На меня смотрит Эмброуз с большой спортивной сумкой через плечо.

— Эмброуз… что ты здесь делаешь?

— Пришел поработать по дому.

Я наклоняю голову вбок.

— В каком смысле?

Он смотрит вниз на Отсо, который вовсю пачкает мою руку слюнями.

— Я пришел починить кое-что в доме. Я постоянно это делаю, Соломон в курсе.

Почему ни папа, ни Лора ничего не сказали?

— Это очень мило с твоей стороны… но в этом нет необходимости. Я сама всё чиню.

Эмброуз с усмешкой оглядывается на ступеньки крыльца, над которыми я пыхтела.

— Я вижу.

— Как я и сказала, мы очень ценим это, но у нас всё под контролем.

Эмброуз натянуто улыбается и разворачивается.

— Я буду на заднем дворике, если возникнут вопросы по поводу этих ступеней. Отсо, ко мне, мальчик.

Отсо бросается за ним, увлекая меня за собой, из-за чего я влетаю лицом прямо в дверной косяк.

— Блять, — бормочу я.

Мало того что Эмброуз проигнорировал все мои слова, так он еще и увёл мою чертову собаку.

К пятнадцати минутам шестого я уже насквозь взмокла, корячась над ступенями крыльца. Мне очень хочется детально побеседовать с тем, кто посчитал отличной идеей строить лестницу из материала, подверженного гниению. Солнце всё еще палит над головой, и моя смуглая кожа заметно потемнела всего за несколько часов на улице. Я ужасно безалаберно отношусь к солнцезащитному крему, но о таком почти невозможно вспомнить, когда ты никогда не обгораешь. Виной тому мои карибские корни. Я вытираю пот над верхней губой и оцениваю свои успехи.

Деревянные доски окружают меня на земле, и я мысленно похлопываю себя по плечу. Эмброуз недооценил мою способность расправляться с этими деревянными ублюдками. Он всё еще работает на заднем дворе. За последние пару часов я видела его всего несколько раз, когда он заходил в дом, чтобы передохнуть в туалете или выпить стакан воды. Он ничего не говорил, но постоянно поглядывал на мою работу, тихонько посмеиваясь себе под нос. Сволочь. Наверное, думает, что за время жизни в Нью-Йорке я растеряла все свои ремесленные навыки, которых изначально-то было предостаточно, но он глубоко заблуждается.

Я вытираю руки о комбинезон, который одолжила в папином шкафу, и принимаюсь сортировать доски на выброс. Я как раз раздумываю, чем себя побаловать — молочным коктейлем, печеньем или и тем и другим, когда из-за угла появляется Эмброуз. Он останавливается, уперев руки в бока, и разглядывает пустое место, где раньше были ступени крыльца. Мои умения заставили его онеметь от шока. Получи!

Моя улыбка полна самодовольства.

— Ушло немало времени, но нет ничего, с чем бы не справилась целеустремленная женщина.

Эмброуз чешет щетину на подбородке, и от этого жеста у меня по спине пробегает холодок.

— Когда будешь ставить новые ступени? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

Я замираю.

— Повтори?

Он наклоняет голову в мою сторону, зажмурившись от солнца.

— Ты убрала все старые ступени, но когда ты собираешься устанавливать новые?

Я оглядываюсь на пустое место, где должны быть ступени, чтобы можно было подойти к входной двери.

Мне ведь всё еще нужно установить новые ступени.

Как эта мысль вообще не пришла мне в голову? Я была так сосредоточена на том, чтобы их убрать, что напрочь забыла о замене. Та капля гордости, что у меня была, вытекает из моего тела в землю под пальцами ног. Я делаю несколько глубоких вдохов, но часы, проведенные на жаре, заставляют мою кровь закипать под кожей.

Я редко позволяю эмоциям взять надо мной верх, если вообще позволяю, но тут я взрываюсь, как неисправная скороварка.

— Твоюматьсукаблять! — я топаю ногами. — Ayúdame, Santa Maria [3], — стону я, запрокидывая голову.

Ослепленная злостью, я подхожу к одной из куч старого дерева и принимаюсь пихать его в мешок для мусора, забыв надеть перчатки. Острая щепка глубоко вонзается под кожу моей ладони, и я вскрикиваю от боли.

Эмброуз, внезапно оказавшийся рядом, хватает меня за руку, и когда я пытаюсь её вырвать, он притягивает меня ближе.

— Перестань дергаться, и я всё исправлю, — сквозь зубы говорит он.

Он сокращает расстояние между нами, и я оказываюсь почти вплотную прижата к его груди. Он надавливает на щепку большим пальцем, и я вскрикиваю.

— Ай!

— Не будь такой неженкой, — шепчет он, и я чувствую мятный запах его дыхания.

От его близости внизу живота разливается жар, и я начинаю обратный отсчет от ста, чтобы отвлечься от того, что его прикосновения творят с моим телом.