Только мы вдвоем (ЛП), стр. 14

— О. Мара. Привет, — говорит она с таким выражением лица, какое бывает, когда понимаешь, что у тебя под подошвой дохлый жук.

— Привет, Мэйси. Спасибо, что пригласила нас. — я улыбаюсь, надеясь, что этот жест растопит её ледяное сердце.

— Конечно… так кем именно ты должна быть? Картошкой? — она смеется.

— Она камень. Камень для моих ножниц. Ну, как в «Камень, ножницы, бумага», только мой брат… ай, неважно. Ты нас впустишь? — Кэт берет меня под руку.

Мэйси бросает последний неодобрительный взгляд в мою сторону. — За мной.

— Так, Мэйси, — говорю я. — Кем ты должна быть?

— У тебя глаза есть? Я очевидно ведьма.

Да, так и есть. И это очевидно, но я не могу удержаться от вопроса, зная, что это заденет её за живое. Остроконечная шляпа на её голове украшена настоящими перьями по полям, а её тюлевое платье и полосатые чулки выглядят так, словно сошли прямо со страниц модного журнала, посвященного Хэллоуину. Кэт солидарно показывает язык повернувшейся спиной Мэйси.

Подвал забит детьми, и, учитывая, что это Спек-Лейк, здесь, скорее всего, каждый ученик с шестого по восьмой класс. В центре комнаты висит диско-шар, его свет отражается от ребят, играющих за бильярдным столом и винтажными игровыми автоматами. В углу стоит шестифутовый стол, уставленный всевозможной вредной едой, какую только можно вообразить. Капкейки похожи на мумий, маршмеллоу — на привидений, а фонтан с красным пуншем бьет прямо из пасти гигантской головы вампира. Мы с Кэт набираем еду в бумажные тарелки и устраиваемся в свободном углу. Я позволяю себе на несколько секунд задуматься о том, где сейчас Эмброуз. По словам Алимы, он пошел собирать сладости с кем-то из своих старших друзей, но после вчерашней ссоры мы его не видели.

Девочки тут же слетаются к Кэт, словно она маяк, притягивающий их к себе, и она проявляет доброту, удерживая со мной зрительный контакт и телепатически посылая мне заверения, что не бросит меня сегодня вечером. Ни для кого не секрет, что разрыв дружбы со мной катапультировал бы Кэт еще выше на стратосферу социального статуса, но она никогда не давала мне ни малейшего повода думать, будто меня ей недостаточно. К тому же, делить её с толпой — значит иметь возможность ненадолго раствориться на заднем плане.

— Я пойду найду туалет! — кричу я сквозь музыку.

Кэт тут же начинает высвобождаться из тисков Леонны Стайн и Шай Паварти.

— Я с тобой!

Обе девочки устремляют на меня свои взгляды, давая понять, что я создаю неудобства.

— Оставайся, все в порядке. Я быстро. — я улыбаюсь.

Гостиная внизу огромная, но благодаря бродящему повсюду народу она выглядит обжитой. Остальная часть дома кажется огромной и одинокой — как музейный экспонат. Я поднимаюсь по обитой бархатом лестнице, минуя картины, которые, вероятно, стоят больше, чем мой дом. Здесь тихо, и мне интересно, где родители Мэйси. Заглянув в три разные комнаты, я нахожу туалет в самом концу коридора. Унитаз оказывается навороченным, с кучей кнопок, и вместо того, чтобы нажать на то, что кажется мне кнопкой смыва, я нажимаю на что-то, из-за чего струя воды брызгает прямо на мой костюм.

— Отлично, — стону я.

Выйдя из туалета, я опускаю глаза, сосредоточившись на том, чтобы промокнуть кофту найденным полотенцем для рук. Полотенце падает на пол, когда я врезаюсь в крепкую грудь.

— Ой, мне так… Эмброуз. — руки Эмброуза ложатся мне на плечи, не давая потерять равновесие.

— Привет. — когда он понимает, что все еще держит меня, он быстро убирает руки, заливаясь румянцем. Именно тогда я опускаю взгляд на его наряд.

На Эмброузе Кинге черный комбинезон с прикрепленной к груди картонкой, напоминающей лист бумаги. Эмброуз пришел в костюме бумаги. Когда до него доходит, о чем я думаю, его глаза встречаются с моими, он улыбается, а я делаю мысленный снимок, бережно сохраняя этот образ в памяти.

— Отличный костюм, — широко улыбаюсь я.

Он закатывает глаза и усмехается.

— Да уж, да уж.

Я притворяюсь озадаченной.

— И кем же ты должен быть?

— Ха! — восклицает он, резко протягивая руку, чтобы пощекотать меня за бок, и я взвизгиваю от восторга.

Я щелкаю пальцем по картонке на его груди.

— Что о тебе подумают твои друзья?

— Не знаю, — вздыхает он. — Но я понял, что то, что думаете обо мне ты и Кэт — значит для меня гораздо больше.

Тот факт, что он включает меня в это число, что мое мнение так много для него значит, заставляет меня подумать, что это, возможно, лучший Хэллоуин в моей жизни.

Я скрещиваю руки на груди, улыбаясь до ушей.

— Удивление.

— О, ладно. Эм… — он задумчиво стучит себя по подбородку. — Дни рождения.

— Праздник.

— Дети.

— Друзья.

Он колеблется, но быстро находится.

— Мы!

Я хихикаю.

— Ты теряешь хватку, копуша.

— Это больше, чем одно слово.

— Это было не мое слово!

Он ухмыляется.

— Это четыре слова. Ты ведь знаешь, как устроена эта игра, верно?

Я шутливо щипаю его за руку, и он смеется, отмахиваясь от меня.

— Мара, — говорю я.

Он смотрит на меня так, как, по-моему, никогда раньше не смотрел.

— Красивая, — говорит он, и мы оба замираем.

Что-то расцветает у меня внутри, и мне хочется поливать это каждый день и позволить этому расти, потому что это одно из самых прекрасных чувств, которые я когда-либо испытывала.

Мимо нас по лестнице взбегает группа ребят и мы с Эмброузом вздрагиваем, словно нас поймали за чем-то предосудительным. Когда мы снова смотрим друг на друга, то начинаем смеяться.

— Пошли, — говорит он, беря меня за руку. — Давай найдем Кэт, пока она не выслала за тобой поисковый отряд.

Я впервые держу Эмброуза за руку, и мне вдруг становится ясно, что моя ладонь была создана для того, чтобы идеально ложиться в его руку. Мне не хочется его отпускать. И я обещаю себе в этот самый миг, что даже когда мы спустимся обратно, даже когда найдем Кэт и разорвем наш физический контакт, я никогда его не отпущу.

Я никогда не отпущу Эмброуза Кинга.

Настоящее

Это плохая идея.

— Это плохая идея, — говорю я, озвучивая свою мысль.

— Дорогая, я вернусь быстрее, чем ты заметишь. Это займет у меня всего сорок пять минут. Час, максимум.

— Но что если ему что-то понадобится? Что если случится что-то экстренное, а я не буду знать, что делать?

Сейчас утро среды, и я наслаждалась обжигающей кружкой черного кофе, разгребая рабочую почту. Я была в своей стихии, пока всё не изменилось. Потребовалось всего семь слов из уст Лоры, чтобы перевести мое тело в режим «бей или беги».

«Мне нужно, чтобы ты присмотрела за отцом».

Она достает свои ключи из вазы для фруктов возле раковины и указывает на желтый листок бумаги, прикрепленный к холодильнику радужным магнитом. Её собственным, я уверена.

— Здесь все номера, которые только могут тебе понадобиться в экстренном случае, включая мой. Мара, все будет хорошо, — говорит она, положив руки мне на плечи. — Я скоро вернусь. — она говорит так, будто уговаривает меня не прыгать с обрыва. Возможно, так оно и есть.

Но я отказываюсь сдаваться без боя.

— Тебе в магазин? Потому что я же говорила, мне не трудно сходить за продуктами.

— Нет, не в магазин. То, что мне нужно сделать — это не то, с чем ты можешь мне помочь.

Её голос звучит мрачно, и впервые с тех пор, как я её встретила, она выглядит смущенной. Я не хочу настаивать, поэтому молчу. Но, к моему удивлению, Лора все равно откровенничает:

— Это моя сестра. Она сейчас немного… не в себе, и я ей нужна. — её губы опускаются уголками вниз, и это выглядит неестественно на её обычно жизнерадостном лице.

Я тут же жалею о своих непрекращающихся протестах. Конечно, у неё есть своя семья со своими проблемами, и с моей стороны эгоистично ожидать, что она будет надрываться, когда вся причина моего пребывания здесь заключается в том, чтобы взять часть забот на себя.