Только мы вдвоем (ЛП), стр. 12

Когда я прихожу домой, я достаю растения из багажника и тащу их на задний двор. Следующие двадцать минут состоят из жалких поисков в Google на тему того, как правильно копать ямы для растений и не успеваю я опомниться, как у меня открыто тридцать вкладок с ответами на мои вопросы новичка. Как решить, куда посадить растение? Нужно ли мне поливать его каждый день или об этом позаботится дождь?

Я роюсь в папином ящике с инструментами в поисках штуки под названием «садовый совок», когда мое боковое зрение улавливает движение. Я поднимаю взгляд, прищурившись на Старый Клен, но ничего необычного не замечаю. Я медленно отворачиваюсь, стараясь незаметно держать домик на дереве в поле зрения. Второе движение едва различимо, но я его вижу. Там кто-то есть.

— Привет?

Тишина.

Я делаю голос тверже.

— Я знаю, что ты там. Это не место для сквоттеров. Это мой дом, так что если ты не спустишься, я вызову полицию.

Я молюсь, чтобы незнакомец не раскусил мой блеф. Дэвид Лэнг все еще работает шерифом города и печально известен тем, что плетется целую вечность на место происшествия. Я крепче сжимаю садовый совок, готовая в случае необходимости использовать его как оружие.

— Пожалуйста, не вызывайте полицию. Я слишком молод, чтобы сесть в тюрьму!

Ребенок?

Я не видела детей на этой улице, поэтому такое признание меня удивляет. Откуда он взялся? И что он делает в моем домике на дереве? Я не тороплюсь возвращаться к садоводству и, к несчастью для мальчика, решаю немного поразвлечься за его счет.

— Ладно. Спускайся прямо сейчас и я позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось носить оранжевую тюремную форму до конца своих дней.

Мне должно быть стыдно за себя, ведь я внушаю ребенку страх божий, но это лучшее развлечение за весь мой день, так что я наслаждаюсь моментом. Маленькая фигурка с молниеносной скоростью спускается по старой лестнице, принимая мою угрозу тюремного срока слишком близко к сердцу. Я прикусываю щеку, чтобы сдержать смешок. Когда его ноги касаются травы, он полностью поворачивается ко мне с широко раскрытыми от страха глазами, явно моля о пощаде. Его ярко-рыжие волосы торчат во все стороны, а лицо служит домом для целого созвездия веснушек. Ему не может быть больше шести лет. Большие карие глаза мечутся от меня к улице, и я вижу, что он подумывает о том, чтобы броситься наутек, поэтому я смягчаюсь.

— Как тебя зовут?

— Мэтти! — гремит голос позади нас.

Мальчик хлопает себя ладонью по лбу.

— Черт.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Широкие шаги Эмброуза поглощают расстояние между нами, и он останавливается рядом со мной, сердито глядя на тощего мальчишку.

— Мэтти, где ты был? Я ищу тебя уже больше часа!

Это тот самый вид паники, который наполняет голос родителя, когда тот не может найти своего ребенка и меня охватывает тревога от мысли, что передо мной, возможно, ребенок Эмброуза. Я ищу ответ на его лице, но он избегает моего взгляда. Он выглядит не так хорошо, как в тот день, когда я видела его в продуктовом магазине.

Он выглядит лучше.

Так мне и надо.

Оливковая футболка, обтягивающая его грудь, бледнеет по сравнению с его глазами под прямыми солнечными лучами, а джинсы сидят убийственно низко на бедрах. Я быстро отвожу взгляд от его задницы, игнорируя запах чистого белья, исходящий от его кожи. Не верится, что я разглядываю его на глазах у шестилетнего ребенка.

— Прости. Я просто играл на Старом Клене, — говорит Мэтти, низко опустив голову.

Погодите-ка.

— Откуда ты знаешь…

Эмброуз не смотрит мне в глаза, когда вмешивается в разговор.

— Это моя вина, Мара. Твой папа уже какое-то время разрешает Мэтти играть в домике на дереве, но я забыл сказать ему, что теперь это закрытая зона, раз уж ты вернулась.

Это не должно меня задевать, но тот факт, что Эмброуз даже не смотрит на меня, ощущается как удар ножом в бок.

— Мэтти, тебе больше нельзя здесь играть. Пошли, — говорит он, протягивая руку.

— Но…

— Пошли. Живо.

Мэтти смотрит на меня с отчаянием в глазах, моля о спасении.

Мне не хочется попадать под горячую руку и выслушивать сердитый взрослый голос Эмброуза, но мне также не хочется портить этому ребенку веселье. Старый Клен символизировал безопасное место, куда можно было сбежать, когда я была в его возрасте. Если он может предложить ему такое же утешение, я не стану той, кто его отнимет.

— Вообще-то, все в порядке. По-моему, это здорово, что на Старом Клене наконец-то происходит какое-то движение после стольких лет. Ты можешь играть здесь когда захочешь, Мэтти, — говорю я. — Только учти, что со следующей недели я начну брать с тебя арендную плату.

Когда у Мэтти округляются глаза, мне приходится поспешно заверять его, что я шучу. С детьми я могла бы обращаться и получше.

— Ты уверена? — говорит Эмброуз, наконец переводя взгляд на меня, на его лице проступает любопытство.

— Конечно.

— Хорошо. Если он доставит тебе какие-нибудь неприятности, дай мне знать.

Наше короткое общение выходит натянутым и официальным, и это полностью моя вина. Я фактически наклеила себе на лоб стикер с надписью: «Эмброуз, держись подальше». Но так лучше. Я не против, чтобы рыжий приходил, но мне не хочется, чтобы это выглядело как открытое приглашение.

— Уверена, что не доставит. Я его там наверху почти и не слышала.

Он проверяет время на телефоне, после чего один раз кивает головой.

— Пошли, Мэтти. Тебе нужно помыться перед ужином. От тебя воняет.

Когда он отворачивается, мне удается уловить лишь краешек улыбки, которую он дарит Мэтти, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Большая рука Эмброуза на плече Мэтти направляет его в сторону их дома, и я снова задаюсь вопросом, не подарили ли ему последние семь лет ребенка. Черты лица Мэтти противоположны чертам Эмброуза, но вариант с отчимом все еще остается в силе. Черт, если бы та белокурая фея попросила меня позаботиться о её ребенке, я бы, наверное, тоже согласилась. Я опускаюсь на колени и зарываю руки в почву, позволяя беспорядку снаружи отражать беспорядок внутри. Но прежде чем я успеваю вставить наушники, я ловлю обрывок голоса Мэтти, когда они выходят с заднего двора:

— Это та девочка, с которой ты играл в «Правду или действие»?

Прошлое, 12 лет

— Я не буду этого делать.

— Ну же, Эмброуз. Пожалуйста?

— Без шансов. Я сказал вам, что буду Гарри Поттером, но это слишком странно.

— Я говорила тебе миллион раз, почему мы не можем выбрать те костюмы. Правда же, Мара?

Я поднимаю глаза от книги, лежащей на моих коленях, разглядывая свой любимый дуэт брата и сестры. Мне не привыкать к их разногласиям, так что пропускать их мимо ушей уже стало моей второй натурой.

Мы валяемся на полу в комнате Кэт в ночь перед Хэллоуином. Крошечные оранжевые тыквы беспорядочно лежат по всей комнате, а с потолка свисают летучие мыши из фетра. Кэт любит все праздники, но Хэллоуин — её самый любимый. Она всегда говорит, что это единственное время в году, когда можно притвориться кем-то другим и получить за это вознаграждение. Да еще и конфетами, ко всему прочему. Я с нетерпением жду горячего яблочного сидра, тыквенных пончиков и возможности выпрыгнуть из темного угла, чтобы Кэт описалась от страха, но и конфеты тоже лишними не будут. Мы уже второй год делаем групповые костюмы, и в этом году Кэт умоляла Эмброуза присоединиться.

Наши планы на костюмы были надежными, пока сегодня после школы Кэт не созвала экстренное совещание. Судя по всему, Кэт услышала от Сары Уинтерс, которая услышала от Калеба Сантоса, который услышал от Мэйси Лэнг, что тройняшки Робертсон тоже планируют на Хэллоуин стать тем самым культовым кинотрио. Серия популярная, а Спек-Лейк — городок маленький, так что неудивительно, что наша идея с костюмами совпала с задумкой других детей.