Только мы вдвоем (ЛП), стр. 11

Пропитанный пылью воздух комнаты заставляет меня чихнуть четыре раза, прежде чем я подхожу к окну, выходящему на тупиковую улочку, и приоткрываю его, впуская прохладный ночной воздух. Все дома, кроме одного, поглощены тьмой. Я завидую семьям, крепко спящим в своих постелях и наслаждающимся отдыхом, который дарит ночь.

Списав свою опрометчивость на усталость, я бросаю мимолетный взгляд на дом через дорогу. Когда-то игравший такую важную роль в моей жизни, теперь он выглядит как любой обычный дом.

За семь лет ничего не изменилось, и палисадник по-прежнему ухожен. Черный джип въезжает на подъездную дорожку, и это заставляет меня прижаться носом к стеклу, чтобы лучше все разглядеть. У меня подкашиваются ноги при мысли, что я могу мельком увидеть мистера и миссис Кинг, но я не могу отвести глаз. Силуэт, выходящий с водительского места, высокий, и все, что я могу разобрать, — это то, что это мужчина. Даже тени не могут скрыть его широкую грудь и крепкие руки. Он обходит капот машины, останавливаясь у пассажирской стороны, чтобы открыть дверь. Я не видела мистера и миссис Кинг много лет, но это не они.

Миниатюрная фигурка покачивается возле машины, падая в объятия мужчины. Она практически взбирается на него, как на дерево, чтобы уткнуться лицом в его шею. Кажется, она вот-вот упадет, но он крепко держит её за талию. Надежно. Мой пульс учащается, но я игнорирую голос, призывающий меня отвернуться. Голос, который, я уверена, принадлежит моему рассудку. Они минуту болтают, и ни один не делает движения в сторону дома.

Я все еще размышляю о том, кто же это, когда вспыхивает свет на веранде, выхватывая их, словно направленный прожектор. Эмброуза видно как на ладони, и мое сердце падает вниз. Он и женщина остаются неподвижно стоять на месте. Она красива даже издалека. Её кожа светится в лунном свете, а длинные шелковистые волосы, ниспадающие по спине, кажутся скорее жемчужно-белыми, чем блондинистыми. Она напоминает фею-куклу, с которой я играла, когда мне было пять лет и прежде, чем я успеваю решить, что она мне не нравится, я напоминаю себе, что не имею права ревновать к мужчине через дорогу, который укутывает её в свои объятия.

Тихая уверенность Эмброуза может заставить любую женщину потерять голову, но все эти годы я ни разу не позволяла себе представить его с кем-то в паре. Должно быть, пыль пагубно влияет на мои оставшиеся клетки мозга, потому что я приоткрываю окно еще на дюйм, пытаясь подслушать их интимный разговор.

Я прислушиваюсь к их бормотанию, и мне почти удается разобрать… звонит мой телефон. Припев песни «Shoop» группы Salt-N-Pepa гремит на полную громкость. Телефон выскальзывает у меня из рук, но я ловлю его прежде, чем он разобьется о паркет.

— Алло? — шиплю я.

— А почему мы шепчемся? — шепотом спрашивает она.

Мое сердце трепещет при звуке голоса Талли, хотя я и рада её слышать. Я совсем забросила нашу дружбу. Я написала ей несколько сообщений с новостями о папе, но по телефону мы говорим впервые.

Я говорю тихо:

— Зачем ты мне звонишь?

— Я даже передать тебе не могу, какой особенной заставляет меня чувствовать себя этот вопрос.

Я вздрагиваю.

— Черт. Прости. Я имела в виду, почему ты звонишь мне так поздно?

Я выглядываю в окно. Эмброуз и его девушка, или жена, или кто бы она ни была, все еще разговаривают. Вид её в его объятиях заставляет меня чувствовать гадкие вещи, и я силой отвожу взгляд, ища спасения в темной комнате.

Она говорит сквозь хруст чипсов. Бьюсь об заклад, она прячется от Джереми.

— Я знала, что ты не спишь. Ты как хомяк. К тому же, Джереми действует мне на нервы… погоди. Почему ты шепчешь и почему у тебя такой запыхавшийся голос? Ты там сексом занимаешься, что ли?

— Я вешаю трубку.

— Ах ты, шаловливая чертовка! А ну, передай ему трубку. Я хочу поздороваться.

— Ты сошла с ума. Никакого секса. Я стараюсь говорить тихо, потому что не хочу разбудить папу.

Ложь.

Её голос смягчается.

— Оу, черт. Конечно. Прости, Мар.

Мне ужасно неловко за вранье, но если она подумает, что я с парнем, этот разговор никогда не закончится.

— Я просто хотела узнать, как ты, но не буду тебя задерживать. Поклянись, что наберешь меня завтра, чтобы мы могли нормально поговорить, а не переписываться, как две школьницы, пытающиеся строить из себя крутых?

Я улыбаюсь, хоть она меня и не видит.

— Клянусь.

Я завершаю вызов и снова перевожу телефон в беззвучный режим. Я закрываю окно и задергиваю тяжелую штору, позволяя себе один последний взгляд. Женщины на подъездной дорожке больше нет, и автоматический свет погас, но я вижу крупный силуэт Эмброуза, развернутый в сторону моего дома. И он смотрит прямо на меня.

Вопросы, которые терзают мой ум на следующее утро, вращаются исключительно вокруг Эмброуза Кинга. Поразительно. Почему он все еще живет в том доме? Где его родители? Кто эта женщина и неужели мне придется каждый день, пока я здесь, смотреть, как они живут долго и счастливо? Как бы я ни пыталась убедить себя, что не хочу иметь ничего общего с прошлым, Эмброуз остается на первом плане в моих мыслях. Время, которое у меня осталось с папой, ограничен, и мне не следует тратить его впустую, будучи поглощенной мыслями о нем.

Имей хоть немного самообладания, Мара.

После того как я отправила форму Хелен по факсу, я с радостью отвлекаюсь на открытую дорогу, бесцельно катаясь по городу. Оказавшись перед захудалым «Питомником Надин», я с удивлением замечаю, что он все еще работает. Когда я заезжаю туда, звук гравия, хрустящего под колесами папиной машины, заставляет меня нервничать. Пробитое колесо — это последнее, что мне сейчас нужно, поэтому я паркуюсь далеко от входа, не желая испытывать удачу.

На открытой площадке питомника жутковато и тихо, а разросшийся плющ раскинулся по каждой стене. Я беру два суккулента с ближайшей тележки, надеясь, что зелень добавит немного жизни в пустую папину комнату. Я продолжу навещать его, но нельзя же бесконечно смотреть на все абсолютно белое. Если бы я хотела проводить время в больнице, я бы поехала в «Сивью».

Из тени внезапно появляется сотрудница, и я вздрагиваю, из-за чего крошечный кактус в моей руке укалывает мне пальцы.

— Привет! Меня зовут Грейс, — щебечет она. На её бейджике написано «Шэннон». — Помочь вам что-нибудь найти?

— Мара, — говорю я, пожимая её протянутую руку. — И я просто искала несколько неприхотливых растений. Я не особо…

— Мара — в смысле, Мара Мякинен? — её лицо мрачнеет.

Я могла бы соврать, но городок слишком мал. Завтра правда все равно выплывет наружу.

— Да.

— Мне так жаль, — говорит она, снова сжимая мою руку.

И до меня доходит, что я не знаю, какое именно трагическое событие она имеет в виду.

— Твой отец — великий человек. Вот, возьми это. Совершенно бесплатно.

Она начинает впихивать мне в руки множество растений, после чего хватает стоящую рядом тележку и заполняет её. Она направляется к парковке прежде, чем у меня появляется возможность отказаться от предложения.

По скорби на её лице можно подумать, что это у неё умирает отец. Я благодарю её за растения, не находя в себе духу сказать ей, что из меня никудышный садовод. Но я решаю, что могу использовать садоводство, чтобы заменить им выслеживание Эмброуза через окна.

День тянется. В Спек-Лейк достаточно скучно, когда у тебя есть друзья, но когда их нет — это сущая пытка. Мне не хватает возможности просто выйти за дверь без какой-либо цели и затеряться в море людей, кишащих на тротуарах. Мое единственное желание в жизни — не привлекать к себе внимания, а Спек-Лейк заставляет меня чувствовать себя так, словно меня снова засунули под увеличительное стекло.

Я чешу щеку, представляя бутылки вина, которые я засунула в холодильник. Мне хочется выпить бокал, чтобы снять напряжение, но для того, чтобы начать пить, еще слишком рано, даже для меня. Я приберегу это жидкое золото на ночь, когда мое тело будет ускользать от сна.