Вальс на краю света, стр. 1

Ульяна Киршин

Вальс на краю света

Глава 1

Иногда я «работаю» режиссёром, распределяя окружающих по книгам и фильмам. Так, моя одноклассница Вера легко могла бы стать героиней любовного романа, где в неё бы влюблялись все персонажи мужского пола – один в один как парни из нашей школы.

Своей подруге Яне я отвожу место в ретродетективе: она любого преступника выведет на чистую воду, словно Шерлок Холмс в юбке. Это в жизни ей приходится разбираться, кто съел её шоколадку – брат или сестра, кто обслюнявил тетрадь с домашним заданием – собака или кошка и кого лучше попросить о дополнительных карманных деньгах – маму или папу… В кино она, конечно же, раскрывала бы дела посерьёзнее.

Я же ходячая героиня анекдотов, которые так любит рассказывать дедушка. Например, про несчастного, который выиграл спор, что продержится долгое время без еды: он просто не смог разобраться, как звонить по телефону, чтобы попросить о помощи.

«Телефона, телефона, дай покушать», – вновь и вновь рассказывал анекдот дед, когда я была маленькой. Смеясь, я открывала рот, и там тут же оказывалась ложка ненавистной манной каши. Удивительно, но дедушка умудрялся скормить мне половину тарелки, прежде чем я от хохота переходила к возмущению. Вторая половина оказывалась в моём желудке под хвалебную песнь: «Хорошо, что ты всегда можешь позвонить своему дедушке и он не оставит тебя голодной. А теперь давай ещё одну ложечку за маму. За папу… Вот молодец!»

Ретротелефон в виде серой коробки с кругом цифр посередине заставляет ощущать себя тем несчастным. «Телефона, телефона, позови мне Влада, пожалуйста!» – мысленно повторяю, держа трубку в руках. Увы, навыками телепатии трубка не обладает и мысли мои не слышит.

– Что, первый раз? Дай сюда!

Милая блондиночка примерно одного со мной возраста, не церемонясь, хватает трубку из моей руки, зажимает между ухом и плечом и прожигает во мне взглядом дыру, явно чего-то ожидая.

Я просто не знаю, что сказать в ответ на эту наглость. Блондинка, уже переставшая казаться мне милой, устало вздыхает, будто я её задерживаю.

– Диктуй номер!

– Восемь. Девятьсот четырнадцать… – Называю номер, который выучила наизусть – даже лучше, чем таблицу умножения.

Блондинка пальцем крутит подобие циферблата туда-сюда. Мне остаётся назвать всего три цифры, когда она вдруг резко бросает трубку на рычаг.

– Стоп. Ты что вообще диктуешь?

– Н-номер Влада. – Я пытаюсь понять, что сделала не так. Диктовала слишком быстро? Могу медленнее. – Восемь. Девятьсот четырнадцать.

– Да хоть Васи! Здесь не нужен мобильный, продиктуй мне местный. Вон из той таблицы.

Я перевожу взгляд туда, куда указывает её палец. Справа от допотопного телефона висит жестяная табличка с номерами. На некоторых из них облупилась краска, но разобрать всё ещё можно. Тем более номера отличаются друг от друга только последней цифрой. И как мне выбрать правильный?

До блондинки доходит, что и здесь со мной, как говорит дедушка, каши не сваришь, и она обрушивает на меня новый вопрос:

– Какой у твоего Влада взвод?

– Девятый. – В этот раз я отвечаю куда менее уверенно. – В смысле, класс девятый, а взвод… Наверно, первый. Он только первый год здесь учится.

– Понятно всё с тобой, – хмыкает блондинка, снова снимая трубку. – Девятый, значит… Ладно. Фамилию хоть знаешь?

– Марков, – я цежу эту прекрасную фамилию сквозь зубы, отчего она скукоживается и становится совсем непривлекательной. Поэтому я повторяю, чётче, почти по слогам: – Марков Владислав.

Блондинка кивает, слегка шевелит губами, словно повторяя имя про себя. Её рука мелькает в воздухе, набирая номер. Стоит ей остановиться, как из трубки раздаются такие громкие гудки, что даже у меня, стоящей чуть в стороне, начинают болеть уши. Следом доносится звонкий голос. То ли у говорящего проблемы с дикцией, то ли меня так оглушили гудки, но из его речи я разбираю только слово «дежурный».

– Селезнёва позови на КПП, – блондинка не церемонится со своим собеседником, слово «дежурный» не вызывает в ней никакого страха или хотя бы трепета. – А ещё покричи Маркова. Либо пятый, либо шестой взвод. И что, что не твой? Покричи погромче! Его тут на КПП ждут. Девушка.

Бац. И трубка летит на рычаг: видимо, блондинка решила, что сказала достаточно. Из вежливости благодарю её, сомневаясь, что она хоть чем-то мне помогла. Что значит «покричи»? Разве дежурный сможет докричаться до человека из другого взвода? И она даже не произнесла имя Влада, только фамилию. Вдруг он не единственный Марков?

– Пожалуйста. Как выйдет, спроси номер взвода, а ещё научись крутить диск на телефоне. Недавно познакомились?

– Давно, – я всеми силами пытаюсь избежать дальнейшего разговора и облегчённо вздыхаю, когда блондинка утыкается в телефон и ни о чём больше не спрашивает.

Спустя десять минут я не выдерживаю:

– А долго приходится ждать?

– По-разному. Как отпустят. Я один раз три часа просидела, а выпустили всего на пять минут. Вот уж точно, «КПП» – это «Как побыть подольше».

Три часа… Смотрю на экран смартфона. Конечно, чтобы увидеть Влада, я могу ждать и шесть, и восемь часов. Но как объяснить моё отсутствие маме? Подсчитываю: выдуманное кино плюс кафе – это часа три-четыре. Но, если всё затянется, что сказать? Гуляла? Не поверит же!

На КПП нет окон, но вряд ли за эти полчаса погода изменилась – жуткий гололёд с мокрым снегом и пронизывающим ветром. Открываю сайт с прогнозом: естественно, к вечеру обещают ещё и усиление ветра, всё для меня! С грустью рассматриваю сапоги с тонкими шпильками, на размер больше моей ноги. Ступня в них постоянно соскальзывает вниз при ходьбе, заставляя прикусывать губу от боли, – бедные мои пальцы. Как Света в этой обуви вообще ходит? К моменту, как я доползла сюда, делая остановки каждые пять минут, ноги болели так, будто в них втыкали гвозди. Удивительно, что я не подвернула лодыжку, застряв каблуком в канализационном люке! И только чудом не сломала каблук.

Конечно, если бы Света увидела, что я их надела, оставила бы меня без головы. Но, к счастью, между мной в сапогах и сестрой-студенткой около четырёх тысяч километров.

«Красота требует жертв», – часто повторяла мама, заплетая мне тугие косы. Иногда она добавляла: «Больших жертв», – обычно, когда сама стригла мне чёлку, а потом всё равно вела в парикмахерскую, где грустно вздыхала, отдавая деньги за короткую, но хотя бы ровную чёлку.

«Красота требует жертв», – повторяла я себе, замерзая в маминой шубке, которую она почти не носила. Ветер задувал и снизу, и сверху, и даже между пуговицами, расположенными слишком далеко друг от друга. Казалось, что дизайнер этого мехового изделия сам жил где-то в Африке и о минусовой температуре слышал только из прогноза погоды в новостях.

Но что делать, если только в шубе новенькое платье не мялось, не липло к ногам и не торчало непонятной тряпкой.

Расстёгиваю немногочисленные пуговицы на шубе и поправляю сбившийся в сторону пояс на платье, на секунду задержав взгляд на животе – достаточно ли плоский, или две предательские складки, которые никак не получалось убрать, всё-таки просвечивают сквозь ткань?

Просвечивают. Приходится втянуть живот и надеяться, что Влад выйдет до того, как в моих лёгких закончится воздух…

– Да пропусти!

Оборачиваюсь на шум у турникета, разделяющего КПП и территорию Суворовского училища. Естественно, забыв про задержку дыхания и вывалив живот.

Что ж, мои надежды оказываются неоправданными: это не Влад прорывается ко мне, а взлохмаченный парнишка в расстёгнутом бушлате – или как правильно называется у военных зимняя куртка? Шапку он ставит буфером между собой и дежурным, таким же кадетом, как и он, – только существенно выше.

– Воробей, ну куда ты лезешь! Всё равно не пущу. Вас закрыли до субботы. О тебе лично Наговицын предупредил. – Дежурный стоит у турникета, как вратарь на воротах.