Кодекс Магических Зверей VIII (СИ), стр. 45

Первые пару секунд ушастый изображал позу мученика. Однако стоило мне провести намыленной ладонью по его загривку, как он прикрыл глаза, покорно вытянул одну лапу, затем другую и наклонил голову. Тёплая вода в тазу за считаные минуты потемнела, зато золотистая шерсть очистилась.

— Вот и всё, а ты боялся.

Люмин открыл глаза и с укором посмотрел на меня, мол, я не боялся, просто не хотел. Усмехнувшись, я в последний раз ополоснул питомца и, замотав в полотенце, тщательно растёр. Перенеся ушастого в спальню, уложил его на кровать и укрыл одеялом. Тот вздохнул, шевельнул ушами и мгновенно уснул.

Стоило мне сделать шаг к двери, как за спиной раздался пронзительный писк. Я замер и, обернувшись, увидел, что круглые розовые глазёнки Адрии уставились на меня с не подлежащей обсуждению претензией.

— Понял, — я поднял ладонь. — Пора кушать.

По пути на кухню я подхватил в коридоре ранец и, откинув клапан, вытащил свёрток с мясом чужеродной твари. Положив его на стол, а ранец на пол, взял чистый нож, отрезал тонкий ломтик и порубил на узкие полоски. Сполоснув во дворе получившихся «червячков» водой из кувшина, разложил их на маленькой деревянной дощечке и понёс в спальню.

Увидев еду, Адрия мгновенно замолчала, вытянула шею и вцепилась в меня требовательным взглядом.

— Приятного аппетита, красавица, — произнёс я, протягивая ей мясо.

Угощение исчезало с поразительной скоростью — малютка не жевала, а буквально всасывала мясные ленты одну за другой. Стоило её крошечному зобику округлиться до предела, как птичка отвернулась, качнула головой и ткнулась клювом в ткань.

Понаблюдав за Адрией ещё пару минут, я убедился, что она уснула и прошептал:

— Спокойной ночи.

Вернувшись на кухню, я оставил дощечку на столе, достал из ранца оставшиеся свёртки с мясом и направился в кладовую. Спуск в погреб и раскладывание припасов по нишам сопровождались мысленными подсчётами: если кормить Адрию небольшими порциями, этого объёма должно хватить примерно на месяц. Однако нужен постоянный источник питания, и затягивать с решением вопроса не стоит — в ближайшие дни обязательно прогуляюсь до рынка, где поищу для неё что-нибудь менее дефицитное.

Я поднялся по ступенькам и, прикрыв за собой дверь кладовой, заглянул в баню — изнутри уже веяло приятным жаром. Вернувшись к колодцу, вылил остывшую после Люмина воду, затащил деревянный таз с мылом и лампой в парилку и сходил в спальню за чистой одеждой. Заодно прихватил и грязный походный спальник. Наконец-то раздевшись, я устроил большую стирку, то и дело меняя воду.

Развесив чистые вещи на верёвке между баней и загоном, я зашёл в парилку. Смыв с себя грязь и кровь тварей, плеснул ковшом на раскалённую каменку и устало опустился на лавку. Плечи медленно расслаблялись, а внутри появлялось почти забытое ощущение покоя.

Распаренное тело покрывалось обильным потом. Выждав немного, я вышел во двор и с наслаждением окатил себя ведром колодезной воды. По коже тут же побежали мурашки. Вернувшись в тёплый предбанник и тщательно вытеревшись, я надел свежую рубаху — прикосновение чистой сухой ткани оказалось едва ли не самым приятным чувством за последние две недели.

Дождавшись, пока угли окончательно потухли, я взял масляную лампу и наглухо запер баню. На неслушающихся ногах пересёк двор и зашёл в лавку. Добравшись до кровати, задул лампу, лёг рядом с Люмином и, положив ладонь на его тёплый пушистый бок, мгновенно провалился в глубокий сон.

Проснувшись от непонятного, будто доносящегося отовсюду шума, я с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от лучей солнца, которые вовсю сверлили окна широкими золотыми полосами. Голова была тяжёлой, и я никак не мог сообразить, что именно вырвало меня из сна. А затем вновь услышал наглое требовательное «пи-и-и!».

— Дайте целителю поспать, — простонал я в подушку.

«Пи-и-и-и!» — отозвалась малютка уже громче.

Я сел, опустил ноги на прохладный пол и потёр лицо ладонями. Проснувшись от того же будильника, Люмин перебрался к тряпичному гнезду и с видом мудрого старшего брата привалился теплым боком к скандалистке.

— Сейчас покормлю, моя хорошая, — пробормотал я, поднялся, натянул штаны и с полузакрытыми глазами направился во двор.

Спустившись в погреб, взял свёрток с мясом и прихватил порцию корма для ушастого. Вернувшись на кухню, быстро нарезал мясных «червячков» для малышки, а шарик освободил от тряпицы и положил в миску, после чего понёс угощение в спальню.

Люмин мгновенно слопал порцию, хотя до последнего делал вид, будто вовсе не голоден. Адрия же работала клювом как маленькая швейная машинка, пока её зобик не округлился до неприличия. Закончив с трапезой, птичка сделала два неуклюжих шага, важно встряхнула хохолком и рухнула на бок. Люмин тут же привалился к ней, и они замерли, превратившись в один трогательный и слегка нелепый клубок.

— Спите, — прошептал я и тихо прикрыл за собой дверь.

Дойдя до кухонного стола, налил в кружку воды из кувшина и жадно отхлебнул, после чего выбрался во двор и, прищурившись от слепящего солнца, побрёл к колодцу. Плеснув в лицо ледяной влагой, повернулся и застыл.

Стражник глубин невероятно разросся! Его основной ствол теперь напоминал канат в два пальца толщиной, от которого в стороны расходились плети. Три из них уже перекинулись на стену дома, а ещё несколько гибких усов оплели опору.

— Ну ты и вымахал, друг, — произнёс я, вытирая лицо рукавом.

Ближайшая плеть слегка качнулась в мою сторону.

Я перевёл взор на грядки, где от лёгкого дуновения ветерка колыхались растения. На солнце мерцали голубовато-серебристые колокольчики, а на тёмно-зелёной листве сонного куста поблёскивала роса. Обольститель выпустил несколько новых золотистых листьев, а молочно-белая макушка Красной росянки вытянулась вверх. Железнолист с окопником тоже прибавили в росте, сочники держались крепко, и их боковые побеги заметно удлинились.

Растения чувствовали себя прекрасно — значит, незваный гость сюда не совался. Я улыбнулся, мысленно набрасывая задачи на ближайшие часы: первым делом разберусь с соседом, затем займусь посадкой растений.

Обойдя развешанные на верёвке вещи и миновав манекены, я остановился у границы. Соседский участок при свете солнца выглядел куда внушительнее, чем казался ночью.

Массивные ворота, ведущие на улицу, были укреплены коваными полосами, а каменный дом по масштабам сильно превосходил мою лавку. На территории, среди редких деревьев, расположились пять построек. В дальнем углу двора стоял небольшой деревянный сруб — судя по всему, баня. Просторная беседка под кроной старой яблони примостилась между ней и домом. Справа от бани высились два загадочных кирпичных строения, причем к тому, что был ближе к моему двору, примыкал навес. Завершал эту картину колодец, выкопанный по центру участка.

Я подошёл к навесу и замер. Под ним лежали аккуратная поленница колотых берёзовых дров и тюки сена.

— Какое поразительное совпадение, — тихо произнёс я.

Что это? Запредельная наглость или уверенность в безнаказанности?

Я решительно поднялся на крыльцо, остановился перед дверью и требовательно постучал, но вновь не услышал изнутри ни звука. Тогда я ударил сильнее, однако…внутри по-прежнему стояла тишина!

— Ах так, — процедил я сквозь зубы.

Я поднял ногу и от души приложился подошвой к двери. На этот раз это сработало — за полотном наконец раздался разъярённый рёв:

— Кто там ломится в такую рань⁈ Ещё раз стукнешь — выйду и ноги поотрываю!

Я замер, удивлённо приподняв бровь. Голос показался знакомым, но я списал это на утреннюю дремоту. Тем временем в доме послышался тяжёлый топот, затем что-то с грохотом рухнуло на пол, а после сочной порции ругательств последовал глухой стук. Судя по звуку, хозяин знатно обо что-то приложился.

Я приготовился к бурной встрече. Однако дверь никто не открывал, а секунд через десять внутри и вовсе вновь воцарилась тишина. Да он издевается надо мной!