Шепот бота, стр. 31

«Я бы ей не доверял», – писал Адам Львов.

– Мама, ты копалась в моем компьютере?! – взвизгнул я, вваливаясь в комнату родителей.

Они спокойно лежали в кровати и читали, по крайней мере, держали в руках книги.

– Что, прости? – неуверенно переспросила мама.

– Я спрашиваю: вы копались в моем компьютере?!

– Зачем нам это? – подключился папа.

– В том-то и дело, что я не знаю, но мышка лежит слева, а мама левша.

– Знаешь что! – разозлилась мама. – Я могла что-то подвинуть, потому что вытирала со стола крошки, но не стала бы рыться в твоих вещах.

Сбитый с толку, я стоял в дверях и не знал, что делать дальше.

– А кто-то просил тебя вытирать у меня крошки? – наконец бросил я и, злобно сопя, вернулся к себе.

Я сел поперек кровати, прислонился спиной к стене, уперся пятками в боковину и уныло смотрел в сторону письменного стола, над которым мы с Анкой недавно склонялись. Экран компьютера еще не погас, и даже с такого расстояния я видел ряды черных буковок на белом фоне. «Копались или нет?» – лихорадочно размышлял я. Раньше я никогда не ловил родителей на рытье в моих вещах. Они не проверяли мои карманы, не обыскивали ящики, не проводили ревизию портфеля. Кажется. Люди должны друг другу доверять – во всяком случае, так мне казалось до этого момента.

А если мама действительно передвинула мышку, вытирая крошки? В это я как раз мог поверить. Но предостережение Львова? Теперь это была не публичная запись на общедоступном форуме, а личное сообщение. У случайного «кого-то из нашей сферы», того, кто, как считала Анка, конкурировал с Драбовским, не могло быть моего адреса. С чего бы его волновало, кому я доверяю, а кому нет? Он бы даже и не знал о моем существовании. Значит, это был тот, кто со мной знаком. Предостережение появилось сразу после того, как Анка ушла – случайно? Если нет, значит, Адам Львов очень хорошо осведомлен о моей личной жизни.

От этой мысли у меня волоски на спине встали дыбом. Родители? Подождали, пока мы выйдем, залезли в компьютер, проверили, что мы делали, им это не понравилось, и они решили меня от этого оградить – такая рабочая версия событий сложилась у меня в голове. Я бы не слишком удивился, если бы они неодобрительно посмотрели на то, что в моей жизни появилась Анка. Разве мало они критиковали мой выбор? Штаны – как последний бродяга, лицей – мог бы быть получше, комиксы – для недоумков, музыка – слушать невозможно. Но чтобы сказать мне об этом в электронном виде, кроме того, под фальшивой личиной? Нет, мои родители не настолько продвинутые. Кроме того, мне казалось, что, несмотря на первоначальные сомнения, Анка им понравилась. Впрочем, Львов появился на горизонте еще до ее первого визита в нашем доме.

У меня шея затекла от сидения у стенки, поэтому я лег на кровать и, хотя горизонтальное положение в районе полуночи не слишком способствовало логическому мышлению, продолжил попытки соотнести факты и домыслы. Кто еще мог знать о моих встречах с Анкой? Если это не я сам, а на 99 % это был не я (в существование 100 % вероятности я уже не верил), не родители, не Анка, то кто? Или все-таки Анка? В реале уговаривала меня сотрудничать, чтобы в виртуальном пространстве пугать самой собой? С какой целью?

Значит, все-таки Бартек? Это было самым логичным. У него с Анкой не вышло, и теперь он на ней отыгрывался, а меня по-дружески предупреждал. Или хотел меня напугать, поскольку рассчитывал, что у него еще сложится с Анкой. То, что он пытается бороться, неудивительно, но я бы скорее думал, что он выберет более простые способы. Расквашенный нос, краткий комментарий в крепких армейских выражениях – это больше на него похоже. Но такая филигранная интрига?

Так или иначе, я чувствовал себя не в своей тарелке. Ведь могло показаться, что я украл у друга девушку. Хотя, конечно, Анка не вещь, которую можно украсть, а самостоятельный человек, и вправе сама решать, чье общество предпочесть. Она не сказала этого напрямую, но все указывало на то, что это не общество Бартека. Есть ли тут моя вина? Ну, кажется, угрызений совести я не испытываю. Я бы скорее назвал это сочувствием. Может, с капелькой – ну совсем маленькой… хотя нет, пожалуй, удовольствие тут неуместно.

Глава тринадцатая

Я ему: нам нужно серьезно поговорить, – он отвечает, что слушает. Я подчеркиваю: как мужик с мужиком, – а он: а как же иначе. Я ему говорю, что Анка мне нравится, что скажешь, а он – что желает нам счастья. Протягивает мне руку, я пожимаю. Крепко и искренне.

Конечно, я принимал во внимание, что Бартек может отреагировать на такую новость несколько менее дружелюбно, но исходил из предположения, что не стоит сразу рисовать мрачные сценарии. Особенно потому, что чудесное майское утро кажется просто созданным для чудесных майских разговоров. Мысль о том, что все это можно честно обсудить, уже некоторое время плотно сидела в моей голове. Однако последний вечер убедил меня, что нет смысла дольше откладывать. Недомолвки, допущения, заискивания – такие вещи могут принести больше вреда, чем самые печальные факты, изложенные напрямую. Уже само решение удалить эту занозу принесло мне облегчение.

Так было в метро. Когда до школы мне было безопасно далеко. Когда мужской разговор с Бартеком происходил только в моей голове, и я мог сочинять реплики обоим персонажам. Чем ближе была премьера, тем менее решительным я становился. «Конечно, лучше прояснить ситуацию, – думал я, пока шел по тротуару к воротам школы, – но так, чтобы сразу все вываливать… без подготовки… прямо в глаза? А если его эта новость сломает? А если он что-то с собой сделает?».

В таких вопросах нужно действовать уверенно, но все-таки гуманно. Уже сама мысль о дипломатичном решении приносила мне облегчение.

– Еще только пара недель и каникулы, да? – сказал я на длинной перемене.

Бартек, Яцек и Ушастый долго и отчетливо вздохнули.

– Жалко, что не завтра, да?

Снова печаль и тоска.

– А вы уже знаете, куда поедете? – Это и есть дипломатия: спрашивать «куда», чтобы понять, «с кем».

Ушастый покрутил ладонью, давая понять, что еще думает, Яцек набрал воздуха, но Бартек его опередил:

– Мы, наверное, в Италию, – небрежно бросил он.

– С предками едешь? – вот и предлог, чтобы уточнить.

Он поморщился, будто я сказал что-то мерзкое.

– Почему с предками?

– Ну ты сказал «мы», – уточнил я.

– Когда у тебя есть девушка, в одиночку не поедешь, – высокомерно объяснил он, а я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.

– Вы поедете одни? – выдавил я.

Бартек сказал, что в лагерь, чем окончательно меня добил. Он добавил, что с какой-то неизвестной компанией, но это его не особо волнует, потому что ему, как он выразился, фиолетово на компанию – у него своя. Бартек сказал это с гордостью, а я усердно сдерживался, чтобы не добавлять ему удовольствия своей болью. «Ну, что поделаешь, – думал я. – Ей хотелось быть со ржущим орангутангом, ее дело. Может, даже хорошо, что они едут вместе. Может, его куда-нибудь на этом параплане сдует, – утешал я себя. С его умом есть большой шанс, что обратно он не долетит».

– А ты вообще летать умеешь? – с сомнением спросил я.

– В смысле летать? – хохотнул Бартек.

Я объяснил ему, что, хотя кого-то это может удивить, в лагере для парапланеристов надо летать на парапланах. Бартек зажмурил глаза, потряс головой, будто пытался отогнать какой-то абсурдный сон:

– Какие парапланы?! – воскликнул он. – Ты с дуба рухнул?

Это был уже перебор. Мало того, что вопреки теории вероятности, логике и справедливости ему попалась такая девушка, так он даже не потрудился хоть что-то узнать о ее интересах и мечтах.

– А твоя девушка разве не летает на параплане? – саркастически спросил я.

Бартек прыснул от смеха.

– Она и парапланы? – он выглядел так, будто ему искренне смешно. – Да ее с пляжа не вытащишь. Солнышко, песочек, лежачок, все дела. Парапланы! Смеешься?