Шепот бота, стр. 20

– Ну, немного. Иначе мы бы с Бартеком не познакомились.

Я вспомнил, как некоторое время назад – в древнюю эпоху листовок – когда «Бавария» играла в Лиге чемпионов с «Ювентусом», Бартек, к нашему огорчению, сказал, что не смотрел матч, потому что был на каком-то курсе. Когда его спросили, на каком, он увиливал от ответа, утверждая, что это связано с интернетом. Может, он уже тогда знал о планах Драбовского и втайне от нас решил пойти на повышение квалификации. Кажется, он не сильно поумнел после этого курса, но, если он познакомился там с бокситовой девочкой, это точно того стоило. Ну и кто недавно говорил о дураках и везении!

Я хотел осторожно расспросить про детали их знакомства, но Ушастый опередил меня и вернул разговор на профессиональные рельсы.

– А ты из дома шепчешь или из офиса? – спросил он.

– Не, ну из дома, не перегибай, – рассмеялась Аня. – Жалко было бы тратить время на дорогу.

Ушастый так засмущался, что румянец на круглых щеках разлился прямо до оправы очков.

– Понятно, понятно, – поспешно ответил он. – Я просто спросил, потому что не у всех же дома есть условия. А сколько ты можешь за день нашептать?

– По-разному, – скромно проговорила Анка. – Иногда больше, иногда меньше.

– А максимально сколько? – не отставал Ушастый.

– Кажется, самое большое – около двухсот записей, – призналась она, а мы даже присвистнули от удивления.

Пикнул чей-то мобильный. Ушастый проверил свой и демонстративно скривился.

– Извините, мне нужно позвонить, – сказал он. – Это по поводу постановки черточек и точек. Сам не проследишь – все профукают.

Раздраженный, он пошел к выходу в сад, а я вернулся к разговору о рекорде Ани.

– Двести записей? – восхищенно спросил я. – Если я сто напишу, уже считаю, что наработался.

Она улыбнулась и, как бы оправдываясь, добавила, что на следующий день после постановки своего рекорда даже не могла вспомнить, как ее зовут.

– Когда используешь столько имен, легко ошибиться, – пошутил я и тут же вспотел от страха, что сболтнул лишнего.

– Что ты имеешь в виду? – наморщилась Анка.

– Ну… – начал я, немного опешив. – Многоголосие. Ты же не с одного аккаунта шепчешь?

Я не знал, является ли термин многоголосие общеупотребительным, но, к счастью, Анка поняла, о чем речь.

– А! – улыбнулась она. – Ну да. Кстати, придумывание всех этих ников – тот еще кошмар.

– О да! – простонал я и потряс головой. – Тебе тоже было сложно?

Внезапно я понял, что мы остались вдвоем. Яцек еще не вернулся с разборок наверху, Ушастый говорил по телефону в саду, Бартек отошел по нужде, а мы стояли на кухне, опираясь о столешницу, и радостно открывали, как много у нас общего.

– Еще как! – весело ответила она, глядя мне прямо в глаза. – Я ничего не могла придумать. Я пыхтела, пыхтела, пыхтела, просто пустота в голове. В конце концов мне пришла в голову идиотская идея, что все мои пользователи будут с фамилиями, связанными с животными.

– У меня то же самое! – воскликнул я, восхищаясь такой общностью душ.

Я рассказал Анке, как мучился, думал звонить Яцеку, как мне на помощь пришел атлас, и продолжал бы рассказывать, если бы не вернулся Бартек и не сказал:

– Эй, мы же на вечеринке! Анка, пошли танцевать.

В тот вечер я уже не перекинулся с ней ни словечком. Может, только сухим «пока» около полуночи. И, разумеется, на остановку ее провожал не я.

Когда за последним гостем закрылись двери, Яцек сел на обувницу, оперся локтями о колени и сжал двумя руками потяжелевшую от дум и печалей голову.

– Боже, как же это тяжело! – простонал он.

– Спокойно, крутая пати вышла, – сказал я, зевая – не от скуки, а от переизбытка эмоций, которые теперь постепенно отпускали, уступая место усталости.

– Ты так думаешь? – спросил он с надеждой.

– Конечно. Всем было весело. Ты видел, как Бартек отплясывал с этой Рыжей?

Яцек признался, что не видел, потому что в тот момент занимался делами и препирательством с гостями. Сначала в коридоре по поводу сигарет, потом на лестнице по поводу спусков на подушках, потом на кухне по поводу соревнований по стрельбе кетчупом из бутылки и, наконец, в спальне родителей по поводу двух заблудившихся. Он был выжат как лимон, а ему еще предстояла уборка.

– Может, тебе помочь? – спросил я, мысленно молясь, чтобы он отказался от помощи.

К счастью, Яцек поступил по-геройски.

– Я сам должен это разгребать, – тихо ответил он. – Но круто, что ты пришел.

А ведь еще чуть-чуть, и я бы не пришел. Я мог все это время сидеть у компа, шептать о «Слимомиксе» или просматривать аккаунты лицеев в надежде, что найду там загадочную девушку, которая в это время преспокойно развлекалась бы на вечеринке всего в паре десятков метров от меня. Может, это странно, но я ощущал утрату. Рыжая-неизвестная, Рыжая-разыскиваемая обладала огромным потенциалом: неограниченными возможностями вписываться в любые фантазии. Например, она легко могла стать одинокой девушкой в поисках кого-нибудь типа меня. А теперь она застыла в образе бокситовой Анки: умной, ироничной, внимательной к моим словам, приветливо на меня смотрящей… и связанной с Бартеком.

Я возвращался домой медленно, ночь была теплая, майская, а во мне соседствовали огромная радость и огромное отчаяние, поэтому я хотел идти как можно дольше, чтобы все это внутри немного утряслось. В конце концов пришлось все же дойти, войти в дом, отбиться от вопросов про вечеринку, закрыться в темной комнате и тяжело упасть на кровать.

Я лежал и смотрел в потолок, на котором свет фонаря вырезал сквозь незашторенное окно буро-желтые треугольники. На столе тихо мурчал дремлющий ноутбук с погашенным экраном. Наглецы из «Витослима» могли спокойно отравлять сеть своими лживыми шепотами, у меня не было сил бороться. Меня вообще не сильно волновало, что произошло в мое отсутствие.

Не сильно, но все же немножко любопытно. Личные дела личными делами, но работа из-за них не должна страдать. Впрочем, мне все равно нужно было еще встать, принять душ, почистить зубы – так что можно и на монитор взглянуть. Я с шумным вздохом вытащил себя из кровати и наклонился над столом. Вырванная из сна мышка пробудила компьютер, на экране загорелся зеленым цветом форум «Пышных дам». Страница выглядела точно так же, как пять часов назад. С того момента, очевидно, никто не нашел что сказать. Витослимовцы как сквозь землю провалились. Я поискал последнюю запись.

«В Штатах производитель “Слимомикса” вынужден был выплатить миллиарды долларов семьям пострадавших!» – Йоланта Зубровская. Это было в 17:25.

– Ну-ну, – пробормотал я. – Кто-то манкирует работой.

Удовлетворенный (насколько позволяла моя непростая жизненная ситуация), я хотел было уже пойти в душ, как вдруг какой-то осколок мысли задержал меня у компьютера.

– Йоланта Зубровская?! – прочитал я еще раз, и меня бросило в жар.

Дрожащими пальцами я кликал на прошлые записи поклонников «Витослима», не читая содержимое, обращая внимание только на фамилии авторов. После каждой мой пульс ускорялся на три удара. Крысевич, Карпевская, Серна, Голубь, Ворона, Лисицкий, Котовская – могло ли быть случайностью, что этот подозрительный препарат предпочли пользователи, чьи фамилии содержали названия животных?

В этот момент появилась новая запись – на этот раз от Генрики Страусинской: «“Слимомикс” – это жуткая дрянь, но, кажется, у них в маркетинге работают отличные ребята».

Мне пришлось присесть, чтобы прочитать это еще раз пятнадцать.

Если у кого-то есть сомнения в том, что написание одного предложения может занять у человека целый день, уверяю вас – это возможно. Я провел за компьютером все воскресенье, как виртуальный Сизиф, пытаясь дотянуть до точки хоть сколько-нибудь логичную мысль. Каждый раз после второго, третьего, максимум пятого слова начатое предложение внезапно становилось ужасно глупым, банальным или натужным, в ход шла клавиша Backspace, курсор галопом возвращался к началу, а мне приходилось сочинять с нуля. Мне необходимо было что-то изящно-ироничное, но при этом безопасно неоднозначное – чтобы было за что уцепиться. В случае, если текст о классных ребятах был тем, на что я рассчитывал. Но при этом нельзя было выставить себя идиотом, если он таковым не был.