Сплетение, стр. 7
Они удаляются по коридору, Чейз спрашивает Бракса, есть ли у него сирена в машине и приходится ли ему ездить на высокой скорости.
Я смотрю на мать Чейза и открываю перед ней дверь.
– Пойдемте, Эвита, побудем мухами на стене. Получите все доказательства, какие хотите.
Она немного колеблется, затем берет телефон и сумочку. Сильно сомневаюсь, что в ней есть хотя бы пять футов пять дюймов [8]. Ее волосы спутались и волнами лежат на плечах. Я успел оценить ее фигуру, когда держал в объятиях: стройная, тонкая, лишенная выдающихся форм. Она замирает передо мной и задирает голову.
– Никто не называет меня Эвитой, кроме моей матери.
– Учту, доктор Личфилд. Я совершенно точно не ваша мать.
– Эви, – объявляет она. – Все, за исключением моих пациентов, называют меня Эви.
– Эви, – повторяю я и решаю, что она мне сейчас нравится больше, чем две секунды назад. Эвита – это чопорно и официально. Я ненавижу чопорность и официальность. – Вы готовы?
Ее маленькая грудь вздымается и опускается в такт глубокому дыханию, но я не отвожу взгляд от ее шоколадных глаз.
– Куда мы идем?
– Вашего мужа сейчас будут допрашивать, а мы будем смотреть. Мой начальник собирается спрашивать его обо многих вещах, но в первую очередь о найме человека для убийства вас и Чейза. Независимо от того, признает он это или нет, я обещаю, что вы во всем убедитесь.
Она накидывает ремень сумочки на плечо и устало вздыхает.
– Наш брак давно трещал по швам, а доверять мужу я перестала еще раньше. Сильно сомневаюсь, что сегодня он скажет вам хоть слово правды.
– В таком случае хорошо иметь доказательства.
– И что это за доказательства?
– Эви, – произношу я и запинаюсь. Я во второй раз пробую произнести ее краткое имя, и мне оно нравится еще больше. – Вашего мужа прослушивали по приказу федерального правительства. Сказать, что он влип по полной, – это ничего не сказать. Меня беспокоит только ваша безопасность и безопасность вашего сына.
Ее розовые пухлые губы приоткрываются, когда она делает легкий вдох.
М-да, плохи дела.
4. Заказ
– Я этого не делал! Я не знаю, откуда вы получили эту информацию, но я люблю свою семью. Я никогда не причиню им вреда.
Лицо Джеффа побагровело. Его голос, усиленный динамиками, гремит на всю комнату, срываясь на крик. Мы молча следим за допросом через мониторы системы видеонаблюдения.
Меня представили старшему агенту Тиму Коулману перед тем, как начался этот цирк уродов.
Я смотрю на мужчину, которого всего несколько часов назад выгнала из нашего дома.
Моего мужа.
Отца моего сына.
– Как это возможно? – бормочу я себе под нос.
Мика делает пару шагов и встает рядом со мной.
– Вы в порядке? Снова в обморок не грохнетесь?
Я качаю головой, но не могу отвести взгляд от экрана, на котором продолжает говорить агент Коулман.
– Заказ полностью оплачен, не так ли?
Даже на мониторе видно, как кровь отливает от лица Джеффа.
– Как давно вы это организовали? – продолжает допрос Тим. – У вас есть очень небольшой шанс для того, чтобы пойти на сделку со следствием. Но если вы не станете с нами сотрудничать, окошко закроется. Выкладывайте, кому вы заплатили, и тогда, может быть, у вас появится шанс не сгнить в тюрьме от старости.
Мой муж тщеславен. Старость для него – личное оскорбление, а старость в оранжевой робе, под прицелом тюремных камер – абсолютный крах. Джефф начинает паниковать.
– Нет. Я не понимаю, о чем вы говорите…
– Запомните эту мысль. – Тим поднимает палец вверх, призывая моего мужа к молчанию, и тянется к ноутбуку, который стоит перед ним. Старший агент открывает его, нажимает на несколько клавиш и поворачивает к Джеффу. – Послушайте вот это.
Я предполагаю, что сейчас услышу запись разговоров мужа, потому что Мика сообщил мне о прослушке, но он так и не объяснил мне, почему они изначально стали его прослушивать.
Я задерживаю дыхание.
Я боюсь.
Я боюсь доказательств, которые так рьяно требовала.
Доказательств, которые изменят мою жизнь.
Или, что еще хуже, положат конец моей жизни.
Моей и моего милого мальчика.
В комнате для допросов звучит голос, который я не узнаю.
– Я же тебе сказал – такие вещи отнимают много времени. Он работает, но этот случай труднее обычных заказов.
– Уже несколько месяцев прошло. Я больше не могу играть роль, я не могу находиться в этом доме вместе с ней. Я подписал брачный контракт. Ее отец меня заставил – и это мой единственный выход. Я устал ждать.
Мне во второй раз за сегодняшний день становится трудно дышать, и я просто заставляю себя втягивать воздух.
Второй раз за все годы моего замужества ко мне прикасается другой мужчина. Его широкая ладонь медленно скользит по моей пояснице, уверенно обхватывает бедро и крепко держит.
У Джеффа меняется выражение лица. Он может только смотреть на ноутбук, из которого доносится его голос, когда воспроизводится запись. Его личного разговора.
Его заказа на убийство.
– Ты уверен, что хочешь и ребенка включить в заказ? Это твой последний шанс изменить решение.
Я ничего не могу с собой поделать. Я прижимаюсь к широкой груди Мики. Сейчас поддержка мне требуется гораздо больше, чем дома. Он меня не обманывал, когда говорил, что у них есть доказательства.
Джефф все-таки колеблется. Видимо, остатков его совести как раз хватило на то, чтобы ужаснуться мысли об убийстве Чейза. Хотя бы на миг.
– Да. Начну все с чистого листа. Не нужен мне этот груз.
Я резко поднимаю руку ко рту и давлюсь сдавленным криком.
Незнакомый мужчина, чей голос звучит на записи, вздыхает.
– Как закажешь. Я дам знать своему человеку. Это будет стоить еще четверть миллиона.
– Что?! – орет Джефф. – Я уже заплатил пятьсот тысяч. Больше ты не получишь от меня ни цента.
– Не знаю, что тебе сказать. Цена возросла. Инфляция и риск. Если ты хочешь, чтобы это было сделано, придется найти деньги.
– Проклятье. – Джефф делает паузу перед тем, как согласиться. – Хорошо. Я заплачу. Но пусть на этот раз он все-таки выполнит свою работу. Мне плевать, как и где, но лучше пусть на этот раз не напортачит. Эви и Чейз должны быть вместе, и случившееся должно быть невозможно связать со мной. Мне нужно железное алиби. Я не хочу во второй раз через все это проходить.
Я больше не могу смотреть на мужа, ни одной лишней секунды. Я забываю, что нахожусь с незнакомцем, и прячу лицо на груди у Мики, чтобы на этот раз разрыдаться по-настоящему.
Я плакса и всегда много плакала. Но это другой плач.
Совсем другой.
Джефф продолжает говорить.
– Я хочу знать, кто будет выполнять работу, и удостовериться, что он все сделает как надо. Откуда мне знать, что ты не кладешь мои деньги себе в карман, а потом еще решишь меня шантажировать?
– Так не получится. Мой человек никогда не встречается с клиентами.
Мертвая тяжелая тишина окутывает небольшую комнатку, только мои всхлипывания нарушают ее. Я сжимаю в кулаке футболку Мики. Мне плевать, что он для меня фактически незнакомый человек. Он сказал, что у него есть доказательства, а я потребовала их мне представить.
Спецагент оказался человеком слова.
Я не знаю, смогу ли я это выдержать, если придется слушать дальше. Мне хочется кричать и требовать отключить прямую трансляцию. Но ведь я просила доказательства. И я их получила.
Я должна знать все. Я так работаю и так живу.
– Скажи мне, когда и где передать деньги. Я приеду.
Нет. С меня хватит.
– Выключите, – прошу я, обращаясь к груди незнакомого мужчины. – Пожалуйста, выключите. Вы доказали свои слова. Я не могу это слушать.
Я и не осознавала, что рука Мики поднялась вверх к моим волосам, и теперь он прижимает мою голову к груди. Но он выпускает меня из объятий на секунду, чтобы взять пульт и отключить телевизор.