Сплетение, стр. 6

Взгляд его темных глаз перемещается между мной и агентом, который прижимает меня к полу, глаза округляются.

– Что, черт побери, ты творишь, Эмметт?

– Два года. Два года работы по семьдесят часов в неделю, никакой жизни. Я практически жил в служебной машине или аппаратной, где занимался прослушкой. И все псу под хвост! Я был близок к цели. Проклятье, так близок, и все пошло к чертям собачьим.

– У тебя не было выбора.

Я смотрю на своего напарника и лучшего друга Бракса Круза. Мы с ним ближе, чем кровные родственники, с тех самых пор, как оказались в одной комнате в Академии. Он провел блестящую операцию, благодаря которой пошел вверх по служебной лестнице – на несколько лет внедрился в криминальную среду, сотрудничая с ЦРУ. Он все еще на волне эйфории, оттого что сделал себе имя. УБН позволило ему выбрать любое место службы после завершения операции. Он выбрал Майами.

Я последовал за ним, и мы с тех пор работаем в Волшебном городе.

Я рвал жилы, искал улики для предъявления обвинений и собрал достаточно доказательств, чтобы связать моего колумбийского дистрибьютора с очень крутым картелем в Панаме, когда это случилось.

Джефф Майклс.

Тупой ублюдок, который решил, что привлечение киллера для убийства его семьи – это идеальный способ обойти брачный контракт, который восемь лет назад его заставила подписать жена, поступив очень мудро. После развода он остался бы ни с чем. А поскольку Эвита Личфилд – врач, да еще и из одной из богатейших семей в этой части страны, Джеффу совсем не хотелось законным образом завершать брачные отношения и оставаться с пустыми руками.

Поскольку в брачном контракте говорилось только про развод, но ничего про смерть, у Майклса оставался единственный вариант: «пока смерть не разлучит нас» после не очень счастливой совместной жизни.

У меня есть доказательства.

Но Бракс прав. Выбора у меня не было. Все в аппаратной слетели с катушек, когда услышали, как Джефф Майклс делает этот заказ. Мы не могли терять время и вмешались.

– Она тебе на самом деле не поверила? – уточняет Бракс.

Я смотрю сквозь двойное зеркало в переговорную, где доктор Эвита Личфилд с беспокойством массирует себе виски, а ее сын играет в какую-то игру на телефоне.

– Ты только посмотри на нее. Какая женщина захочет верить, что человек, за которого она вышла замуж, способен кому-то заплатить за ее убийство? А что хуже, еще и за убийство ребенка.

Бракс стискивает зубы и скрещивает руки на груди.

– Я в своей жизни видел много дерьма, но это полная задница. Майклс подписал себе приговор. Он заслужил того, чтобы остаток жизни гнить в тюрьме.

В особняке разыгралась драма. После того как Эвита пришла в сознание, она сообщила всем, кто находился рядом, что потеряла сознание впервые. Она была возбуждена и напряжена, когда бригада скорой помощи проверяла у нее основные показатели жизнедеятельности. Докторша оказалась самой худшей пациенткой, которую мне доводилось видеть. Она выпила два стакана воды, заставила себя съесть протеиновый батончик и объявила, что она в порядке, прежде чем это сделали медики.

До того как я сегодня постучал в ее дверь, я никогда не видел ее вживую. Короткий запрос в «Гугле» выдал лишь страницу на сайте клиники. На групповом снимке она позировала в медицинском халате вместе с другими врачами.

Молодая.

Симпатичная.

Нет. «Симпатичная» – слишком простое слово для описания этой женщины.

Она изумительная.

Проклятье. Я слишком долго нахожусь в капкане своей безумной работы. Я никогда в жизни ничего не называл изумительным. Совершенно точно я так не описывал никакую женщину и никакого врача.

Мне нужно сосредоточиться.

– Мы понятия не имеем, кого он нанял. Майклс ждет в комнате для допросов. Но докторше нужно серьезно отнестись к этой угрозе.

Я не свожу с нее глаз, когда ее сын слезает со стула, оставляет на нем маленький телефон и начинает бегать вокруг стола для переговоров. Эвита берет телефон, начинает в нем что-то просматривать, затем бросает его на стол и закрывает лицо руками.

– Почему-то я думаю, что она мне поверила, – добавляю я. – Она просто не может принять это.

– Учитывая имеющиеся улики, убедить ее будет не очень сложно.

Я заставляю себя отвернуться от измученной женщины.

– Но ей нужны доказательства. Она их требовала.

Бракс приподнимает бровь.

– Она тебе это сказала, когда ты прижимал ее спиной к полу?

Я пожимаю плечами.

– Я так эффективней работаю.

Бракс фыркает.

– Я бы тебе поверил, если бы ты не пахал по двадцать четыре часа семь дней в неделю. У тебя должна быть личная жизнь.

– Ты говоришь как твоя жена. Но пока я сосредоточусь на том, чтобы доказать Эвите, что ее муженек заплатил какому-то психу за убийство ее и малыша. Я и так почти не смыкаю глаз. Не хватало еще из-за этого не спать. Ее нужно убедить, а сделать это может только ее муженек-ублюдок.

– Ты считаешь, что сможешь заставить его признаться ей?

– Ни в коем случае. Ее и близко к нему нельзя подпускать. Но она может находиться с другой стороны двойного зеркала.

– Ты собираешься дать ей послушать допрос? – фыркает Бракс. – Думаю… ну, не знаю. Это жестоко.

Я иду к двери.

– Это ее новая реальность. Если ей нужны доказательства, я положу правду ей на тарелку и скормлю золотой ложкой. Сон сейчас – единственное, ради чего я готов так стараться.

Бракс идет за мной.

– Ты безжалостный. По крайней мере, подготовь ее к тому, что ей предстоит услышать.

Я направляюсь к переговорной и резко распахиваю дверь.

Мальчик тормозит передо мной, а докторша устало смотрит и хмурится.

– Вы настояли, чтобы мы приехали сюда, но мы сидим в этой комнате уже больше получаса. Мало того что меня ждут пациенты, так еще и няня уволилась. Прямо сейчас! У меня все расписано на дни вперед, ни одного «окна». Я не могу позволить себе больничный, чтобы собрать жизнь по кусочкам. Вы не можете меня здесь держать. Если мне нужен адвокат, я его вызову.

Я перевожу взгляд с ее сына на нее и говорю так, чтобы он ничего не понял:

– Вы хотели получить доказательства. Я вам их предоставлю.

Она выглядит изможденной после обморока и прикусывает губу перед тем, как посмотреть на сына, который бросается к ней и хватает за колени.

– Мама, я хочу есть.

Она проводит пальцами по его густым темным волосам, такого же оттенка, как и у нее, – темного шоколада.

– Знаю, малыш. Мы скоро поедем домой, и я приготовлю тебе ужин.

– У меня полно снеков в ящике стола, – влезает Бракс. – Я их держу для своего сына, когда он сюда приходит. Пошли, посидишь со мной; и можешь есть все, что захочешь, пока твоя мама говорит с агентом Эмметтом. Пойдешь?

– Нет, – отвечает Эвита. – Он должен остаться со мной.

– Если хотите получить доказательства, это не самая лучшая мысль, – поясняю я.

– Как тебя зовут? – спрашивает Бракс у ее сына.

Мальчик вырывается из рук матери и бежит к мужчине, который подкупил его едой.

– Чейз!

Бракс вытягивает вперед сжатую в кулак руку – чтобы стукнуться кулаками с мальчиком.

– Круто. Меня зовут Бракс. Я как полицейский, но только в джинсах. Ты будешь недалеко от мамы, но вообще никогда никуда не ходи с незнакомыми людьми, хорошо?

Чейз смотрит на мать.

Эвита вздыхает.

– Он прав. Но с ним ты можешь пойти. Веди себя хорошо и попытайся не свести его с ума своими разговорами.

Чейз смотрит на своего нового друга.

– А какие у вас снеки?

– Печенье, чипсы, может, еще и шоколад остался, если Мика не весь съел.

Чейз продолжает болтать:

– Вы отправляете плохих парней в тюрьму?

– Да, – подтверждает Бракс.

У Чейза округляются глаза.

– Я могу посмотреть тюрьму?

– Нет, – твердо отвечает Бракс. – Не можешь.

Чейз сникает.

– Я надеюсь, что тот, про кого вы говорили, не съел весь шоколад.