Копье и кость, стр. 56

– Что случилось? – невозмутимо спросила она.

Праматерь, как, как же успокаивал, обнадеживал сейчас бесстрастный тон танши, который в иные моменты просто до крайности раздражал своей невыразительностью!

– Тану, – на судорожном выдохе повторил Дан. Он не плакал, нет, его просто трясло. – Тану, та-ну, та… ну, – повторял мужчина почти бессмысленно, срывающимся голосом.

– Дан, – Бансабира заговорила ласково, – я знаю все и не буду тебя обвинять. Я хочу услышать, где и как.

Где и как потерял больше двух третей вверенных людей? Из тысячи двухсот мечей, которые Бану отрядила вызволять мужа, вернулось едва ли больше трех сотен.

Дан на призыв госпожи никак не отреагировал. Видно было, что пытался взять себя в руки, но не выходило ровным счетом ничего. Совсем не похож на себя, признала Бану. Всегда уверенный, всегда твердый… Неужели его так легко сломать?

Бансабира мягко положила руку мужчине на плечо, но тот все равно вздрогнул.

– Послушай, Дан, ты…

– Как? – прохрипел мужчина, неосознанно вцепившись в женскую ладонь до хруста костей. – Как вам это удается, тану?

Бансабира помрачнела – не надо объяснять, что именно.

– Если думать об этом слишком долго, погибнут и те, кто выжил прежде. Ты не можешь думать, почему поступил так, как поступил, копаться в себе, оправдывать или обвинять себя, Дан. Полководец обязан уметь признавать свои ошибки, но не испытывать чувства вины из-за них. Или хотя бы, – шепнула женщина, – делать вид, что это так.

Дан немного успокоился, хотя по лицу мужчины Бансабира не сказала бы, что тот услышал хоть слово из того, что она произнесла.

– Вставай. – Тану протянула руку. Дан, взявшись, поднялся. Танша повела его к столу, но Дан, освободившись, замер и мотнул головой. Ну, пусть стоит.

Из последовавшего сбивчивого рассказа Бансабира узнала, что диверсия в лагере красных готовилась долго и тщательно и прошла гладко – все многотысячное войско было мобилизовано и направлено в одну сторону, в то время как спасители Нера действовали с противоположной. Там потребовалось только отбиться от охраны, что стоило полусотни солдат. А вот уже при продвижении обратно они угодили в засаду все тех же красных, на самых подступах к Сиреневому танаару. Засаду до того страшную, что с большим трудом вообще сумели вырваться. На вопрос, каким образом Дан повел людей в непроверенную местность, тот ответил, что местность они вроде обследовали, правда, наскоро – их торопила погоня алых. Разумеется, обнаружив пропажу, Ранди Шаут отрядил приличные силы вслед нарушителям. Ну а дальше все известно.

Вот как все оказалось – это удалась не диверсия ее солдат, это тану Шауту удалось их одурачить. Добровольно отдать Нера, чтобы наверняка загнать и разбить меньшие силы противника. А если бы Бану явилась со всем своим войском и смогла прорвать засаду, Шаут загнал бы ее к Сиреневым. Видимо, полагал, что Мать лагерей по-прежнему гостит у деда, с которым у нее весьма сложные отношения. Тогда, из-за того что притащила на земли Ниитасов армию врага, Иден, скорее всего, ударил бы ей в авангард, а Шаут тем временем дожал с тыла. И дальше… Надо полагать, Ранди был уверен в том, что следом справится и с Ниитасами.

Судя по всему, Дан тоже все это понял, сообразила Бансабира, иначе бы не задавался вопросом, как теперь смотреть в глаза солдатам, ей и самому себе. Потерять армию потому, что не распознал намерения врага…

Когда Гобрий узнает, скажет, что в случившемся виновата Бану: кто отправляет подразделение к армии, превосходящей вдесятеро?! Но сейчас Бансабира и впрямь не считала себя виновной. Дан сказал, что сунулся при возвращении по пересеченной местности окольными путями, побоялся идти через равнины. Именно это и было вопиющей глупостью, на взгляд танши. В таких ситуациях самое очевидное и тривиальное решение зачастую самое верное. Держись он равнин – исход был бы иным. Он всегда иной, когда у армии есть место для маневра, даже если такой это простой «маневр», как рассеивание.

– Ты сделал все, что мог, и все, что требовалось, – сказала Бансабира. – Ты освободил ахтаната Серебряного дома и зятя Пурпурного. Остальное сейчас не имеет значения. Отдохни, потом сообщишь, кому из твоих полагается обещанный замок с землей.

– Он погиб, – мигом отрапортовал Дан.

– Значит, замок перейдет его семье. Отдохни, говорю, потом обсудим. Ты молодец. Я признательна.

Дан, кивнув, помялся, попятился, волоча ноги, вышел. Бансабира долго смотрела ему вслед. Кажется, глаза начинало щипать. Не иначе как из-за беременности приступ плаксивости. Срок подходит. Явно ведь не из-за того, что во всем виновата она одна… Если бы она вообще была расторопнее, если бы вообще смогла избежать сражения, в котором был пленен Нер…

Не суть. Лучше не волноваться лишний раз. Надо что-то делать. Отец все еще рассчитывает на ее помощь, не время сидеть.

Оценив положение дел, Бансабира в считаные дни углубилась во владения Наадалов еще сильнее. Но не туда, куда можно было добраться по суше: на верфях крепости по приказу Бану были захвачены все суда. Перебравшись через очередную полноводную ленту, танша отдала указ уничтожить все доступные двухдневному переходу переправы и мосты. Если все верно, Шаут пойдет за ней. Пусть ее проклянет дед, в чьи владения она втащила ненавистных алых, пусть проклянут сдавшиеся синие, за то, что Бану отрезала их от ставки танаара, фактически бросив в лапы врагов. Теперь они – и сиреневые, и синие – станут буфером, которому придется отбиваться от Ранди Шаута. Хотя бы на время родов этот «трухлявый рак» перестанет быть ее проблемой.

Когда кончилась первая майская неделя, Бану получила важное сообщение от Юдейра. До того, как им с отцом удастся выйти из войны с триумфом, оставалось, судя по всему, совсем немного.

Сабир Свирепый к этому времени вошел в ставку Синего танаара – родовой чертог танов Наадал. Потерявшие цвет молодого поколения, всех земных ахтанатов, Наадалы просто сдались. Уже одно это означало, что до окончания войны оставалось немного: сейчас победа определялась только тем, кому хватит выносливости и верности людей продержаться дольше остальных. Впрочем, можно ли считать победу в гражданской войне собственно победой?

Так или иначе, успех в Синем танааре настиг их вовремя – Бану оставался месяц, и, чтобы не рисковать, танша предпочла дождаться срока в стенах замка. Никакого толкового представления о детях Бану не имела, тем более об их рождении. Но все равно, когда примирилась с неизбежным, поняла, что хотела бы произвести первенца в фамильном чертоге.

Ладно, видимо, не судьба, мысленно посмеялась танша. По крайней мере, она сможет быть в это время с отцом – он прислал гонца с сообщением, что ждет ее там, в доме Синих.

Кто знает, может, повезет и к ним присоединится еще и брат Русса? Хотя бы на пару дней.

После очередного бивака до отца осталось не больше одного перехода – не суточного даже, дневного. Часов шестнадцать – самое большое. Но, едва проснувшись, Бану поняла, что мечтательное настроение развеялось. Само по себе, без видимых причин.

Она проснулась засветло. Будить Лигдама и остальных не хотелось. Правда, оруженосец сам почему-то пришел в шатер раньше обычного, застав таншу в каком-то нервозном состоянии. Неразборчиво поздоровавшись, женщина мерила шагами шатер с упорством запертой в клетке тигрицы.

За завтраком в горло не лезло ни крошки. И даже ни капли. Отбросив попытки съесть хоть что-нибудь, Бансабира с шумом поставила стакан с водой, повела головой и велела Лигдаму позвать Гистаспа и поднять телохранителей.

– Доброго утра, тану. – Гистасп улыбался открыто и приветливо – как всегда, когда ничего не случалось. – Звали?

– У меня плохое предчувствие, Гистасп.

– Что-то случилось?

Бансабира ответила отрицательно.

– Впрочем, может, я нервничаю именно потому, что ничего не случается? У нас же вечно что-нибудь.