Копье и кость, стр. 57

– Возможно, – ответил Гистасп.

Танша и впрямь выглядела растерянно, даже немного затравленно. Будто вообще не ложилась спать, а всю ночь читала донесения от разведчиков, что их окружают со всех сторон и красные, и рыжие, и сиреневые, и вообще весь Яс против нее ополчился. Гистаспу это не понравилось.

– Давайте-ка немного задержимся, тану. Вам надо как следует отдохнуть.

– Нет. – Бансабира коротко качнула головой.

– Тану, вы можете не признавать, но в вашем положении женщины утомляются куда сильнее и быстрее, что вполне понятно. Мы уже находимся в пределах доступности войск тана Яввуза, не думаю, что задержка на день как-то нам повредит.

– Нет, Гистасп. У меня правда совершенно скверное предчувствие.

– Если нервничаете, я могу послать к тану Сабиру гонца с сообщением, он пришлет вам для охраны дополнительные войска. Так будет спокойнее.

– Лучше я сама отправлюсь вперед.

– Не упрямьтесь, я пошлю к тану Сабиру за помощью.

– Не стоит лишать заслуженного отдыха тех, кто едва его достиг. Не тревожь отца, я пойду вперед.

За последнее время Бансабира стала куда сговорчивее, однако упрямство, которое танша демонстрировала сейчас, не поддавалось никакому рациональному объяснению и превосходило даже то, которое было присуще Бану в самом начале.

– Но сейчас даже шести часов нет, тану. При всем желании мы не соберем лагерь раньше восьми.

– И не нужно. Для этого ты здесь. Лигдам поднимает мою охрану, мне хватит, а ты поведешь остальных, как будут готовы. Не рассиживайтесь.

Гистасп поглядел с сомнением:

– Тану, тридцать человек, в случае чего, вас не защитят. Мы, конечно, недалеко от вашего отца, но все одно на территории синих, и здесь совсем нам не рады.

– Я знаю.

– Тогда что изменят какие-то два часа?!

– Гистасп, мне нужно выехать сейчас.

– Тану! – Ох уж эта ее упертость. – Вы забыли, что сейчас не в состоянии постоять за себя?

– Гистасп! – Бану повысила голос. Совсем на немного, но Гистасп замер – не мог припомнить, когда она так говорила с ним.

– Ты меня слышишь? – Ну что он встал как столб?

– Госпожа?

– Просто сделай, как я прошу! – Ее лицо исказилось. Истерика, что ли? Или танша скрывает что-то серьезное? – Извини, – обронила женщина искренне, выдыхая. – Просто выполни. Все равно, кроме тебя, я никого не могу об этом попросить – от Гобрия, сам понимаешь, шума будет еще больше.

– Хорошо, тану, – скрепя сердце согласился командующий. Однако в обмен на это заставил Бану вернуться к завтраку. Есть она все равно не стала, но стакан молока под нажимом соратника выпила.

Когда через полчаса они вышли на улицу, перед шатром собрались три десятка личной охраны во главе с Раду, Лигдам и, как ни странно, Дан. То ли проснулся от суматохи вокруг, то ли еще почему, однако, ожидая таншу, уже сидел верхом. Бансабира не стала ничего спрашивать или препятствовать – кивнула в ответ на их приветствие и с помощью Гистаспа забралась в седло.

– Скажи Серту, первое подразделение поведет он, – обратилась к альбиносу. – Надеюсь на тебя.

– Как прикажете.

Сопровождение многократно призывало тану Яввуз сделать привал – в конце концов, специально для танши Лигдам взял скромный шатер. Его приторочили к седлу одной из двух запасных лошадей вместе с незначительным провиантом.

Бансабира отказывалась. Не сейчас, позже, не время. Или вовсе не нужно. К обеду Бану почти насильно стащили с седла, заставили перекусить и сделать хотя бы пару глотков воды. Особенно, конечно, усердствовал Лигдам, который знал, что танша встала еще засветло и так ничего и не ела. Бансабира уступила, пересилив себя, – лишь бы оставили в покое и шевелились быстрее. Ставить шатер запретила; за исключением пары минут, которые она провела, отойдя от мужчин подальше, тану – в лице бледнее обычного – полчаса просидела плечом к плечу с солдатами. Ничего не говорила, но смотрела так, что было ясно – если в ближайшее время ее не вернут в седло, достанется всем.

Вал, который помог тану подняться на лошадь, спросил – действительно ли все в порядке. Бансабира сосредоточенно кивнула.

После привала Дана, прежде ехавшего во главе колонны рядом с таншей, и Раду сменил Одхан. Вице-командир пошел в замыкающих, подгоняя остальных и все время нервно оглядываясь по сторонам. Теперь и у него в груди закопошилось какое-то мерзкое хлипкое создание, которое впору было назвать плохим предчувствием.

Телохранители негромко переговаривались о том о сем. В общем, особо болтать-то не о чем, но ведь все одно – так поинтереснее коротать унылую дорогу, держа лошадей шагом.

Тану Яввуз не сказала ни слова.

Вечерело. Гистасп, перепоручив заботы Гобрию (в таком деле лучше всего полагаться на тех, кто не силен в воображении) и отдав пару распоряжений Такулу, вице-командиру второго подразделения, поехал вперед в сопровождении всего пары человек. У него не было никаких предчувствий, но озадаченность тревожностью главнокомандующей вкупе с природным любопытством взяли верх.

– Раду, – донеслось до телохранителя совсем тихо.

Мужчина даже огляделся – кто позвал-то? Или показалось?

Бансабира качнулась в седле. Освещения шестичасового вечернего солнца вполне хватало, чтобы телохранитель разглядел, как белые пальцы тану, намертво вцепившиеся в поводья, дрожали вместе с последними.

– Тану? – обеспокоенно спросил Раду. Нахмурился, мгновенно подобрался.

– Больше не могу, – выдохнула женщина. – Не могу, Раду. – И, теряя сознание, повалилась из седла.

Раду и Одхан слетели с лошадей. Раду поймал падающую таншу. Бану находилась в пограничном состоянии между сознанием и беспамятством. Охранники, заголосив, встали мгновенно.

– Тану, тану, что с вами? – Раду опустил женщину на землю.

– Раду, – осторожно позвал Одхан, не сводя глаз с места, откуда выпала Бану.

Раду поднял взгляд, сглотнул и запоздало понял, что теперь дрожат и его руки: танское седло было залито кровью.

Мужчины, замерев, в ужасе переглядывались. Праматерь Всесильная, делать-то что?!

– Тану! Тану! – орал Раду.

Бансабиру хватило только на одно слово: «Ребенок».

Первым опомнился Вал:

– Лигдам! – гаркнул мужчина. – Давай обратно за лекарями! Дан, до чертога Наадалов осталось часа три. Живо туда, сообщи та́ну, что нам нужен лекарь, у тану́ начались роды! Одхан, Ниим, быстрее расставьте шатер. Маджрух, Ри, возьмите все пустые мехи – до последнего ручья на пути четверть часа! Остальные, займитесь конями!

Когда Вал закончил, Дана и Лигдама и след простыл, а над шатром уже суетились. Остальные помогали, кто кому мог, чтобы ускорить процесс.

Лигдам столкнулся с Гистаспом где-то в середине пути. Тот, с круглыми глазами выслушав новости, судорожно кивнул.

– Скачи дальше, я оставил за себя Гобрия. Вели от имени тану становиться лагерем на ночлег там, где они стоят. Ничего не сообщай.

– Но лекари…

– Со стороны Сабира прибудут быстрее. Не говори ничего и никому, просто передай приказ.

Никому не стоит быть свидетелем того, что случится в ближайшее время. Все равно, что именно случится. Ему, Гистаспу, доводилось заставать роды собственных родственниц – зачастую, конечно, за дверью роковой комнаты, неоднократно. Но солдатам, которые видят в Бансабире воплощение Кровавой Госпожи Войны, не надо ни слышать, как рождается ее ребенок, ни видеть ее мученической смерти.

Лигдам торопился. Гистасп тоже.

Множество людей сгрудились возле шатра, рассевшись прямо на земле. Когда Гистасп спрыгнул с коня, из-за занавесей донесся утробный рык…

Гистасп со скоростью пущенной стрелы подлетел к укрытию и рванул полог.

На застеленной войлоком земле без единой кровинки в лице лежала Бансабира.