Копье и кость, стр. 44

– Я помогу, – с нажимом произнес он, наклоняясь и подставляя под танское колено сложенные ладонь в ладонь руки.

Бансабира по-прежнему медлила.

– Госпожа, либо вы воспользуетесь помощью командира, либо я просто засуну вас в седло, – подал голос Раду.

Только сейчас Бану посмотрела на них всех. Судя по посадке, не один Гистасп кинулся спешиваться минутой раньше. Просто сделал это первым, и остальные остались в седлах.

Бансабира попыталась придать лицу бесстрастное и немного высокомерное выражение:

– Какой ты стал наглый, – а потом оперлась коленом в руки усмехнувшегося Гистаспа и почувствовала, как поднимается над конем, крепко держась за луку.

Когда все наконец оказались верхом и шагом двинули коней, Бану расправила плечи. Щеки все еще горели, и, видя это, Гистасп всеми силами прятал от танши улыбку.

Глава 7

В столице Архона Аэлантисе, на восточном континенте, жена Агравейна Ришильда Тандарион мучилась в родах. Свекор роженицы, король Удгар, вошел в покои сына, куда доносились крики несчастной, и спросил:

– Есть новости?

– Никаких.

– В таком случае я посижу с тобой. – И король с неким довольством провалился в кресло.

– К чему это?

– Я бы хотел обсудить с тобой один вопрос. За делами время проходит быстрее.

Агравейн, в котором сейчас вряд ли бы кто признал великого Железногривого богатыря, устало перевел глаза на отца:

– Новости с запада?

– Адани просит помощи в войне с Орсом.

– Они никак не уймутся?

– Они никогда не уймутся, сын, покуда река Антейн не изменит себе и не потечет одесную Великого моря. Так, по крайней мере, болтают на всех углах. – Король отмахнулся и потер живот.

Агравейн мысленно цокнул: река Антейн! При чем тут несчастная судоходка, если Орс и Адани издавна спорят за серебряные рудники на границе территорий? Агравейн ненавидел лицемерие, и больше всего в надвигающейся королевской участи его раздражала необходимость мириться с таковым.

– И какой смысл им потворствовать? Чтобы потом вечность иметь врагом Орс?

– Орс – самый сильный христианский улей из всех. Если его не растрясти сейчас, то вскоре даже мы завязнем в медовых сотах, собранных жалящими гадами.

– Я считал пчел тружениками.

– Верно, они куда полезней христианских священников.

– Ты пришел поговорить о священниках?

Раздался очередной пронзительный вопль, и через несколько мгновений мужчины уловили за дверью скорые женские шаги. Это служанка торопилась в нижние помещения за горячей водой…

– Мы говорим о войне Орса и Адани, – сдержанно напомнил Удгар. – Твое мнение?

– Я его уже высказал.

– Несмотря на то что я прав? Агравейн, – настойчиво позвал король, – как будущий правитель ты обязан глубже рассматривать обстоятельства, прежде чем…

– Отец, я с готовностью выслушаю твои наставления в том случае, если ты в ответ отбросишь свое лицемерие и перестанешь делать вид, будто тебя интересует мое мнение, – с тенью улыбки перебил принц.

– Я не вечен, – почти обреченно вздохнул Удгар.

«Праматерь, ну что с ним поделаешь?» – подумал Агравейн, наблюдая за отцом.

– Прекратим спектакль. Мы оба знаем, что ты давно все решил с помощью аданийцам. Ты говоришь, против кого я должен направить меч, и я изображаю из себя последнего рубаку – разве не так у нас повелось еще лет десять назад?

Ответить Удгару не дали – постучав, в комнату вошла служанка:

– Ее высочество родила мальчика, но…

Агравейн с шумом выдохнул. Сын, стало быть.

– Как ее состояние?

Служанка замялась.

– Что? – напрягся Удгар.

– Простите, ваше величество, но должна признать, принцесса слаба для подобных испытаний. Никогда не видела, чтобы рожали так тяжело. Тем не менее, я пытаюсь сказать…

– Ришильда может не выжить? – в лоб спросил Удгар.

– Дело не в этом.

Агравейн махнул рукой, вскочил и вылетел из комнаты. Удгар с пониманием посмотрел в спину сына. Сам он давным-давно сорвался точно так же, в ту ночь, когда Лана родила Агравейна.

– Ребенок крайне слаб и вряд ли переживет эту ночь, – наконец сообщила служанка.

– Что? – Король тут же сделал рукой жест, заставляющий женщину молчать. – Не говори принцу.

– Слушаюсь.

Удгар потер короткую бороду – «вряд ли» и «ни за что» не одно и то же. А если младенец все же умрет, мужчина искренне надеялся, что это больше всех других зол и благ сблизит наследника и его жену.

Агравейн всегда относился к жене как к некоему придатку будущей короны. Свадьбы было не избежать – королевству требовался наследник. Когда принцесса сообщила о беременности, он по-честному пообещал себе, что, если жена подарит ему здорового ребенка, он сделает все, чтобы проникнуться к ней теплыми чувствами. Однако в ее комнате Агравейн без конца переводил взгляд с Ришильды на новорожденного и обратно, а ничего похожего на любовь или хотя бы симпатию в нем не просыпалось. Тогда, успокоенный разрешением супруги, архонец передал сына одной из повитух, поцеловал жену, поблагодарив, и ушел спать.

Наутро сообщили о смерти малыша.

Агравейн просидел у постели убитой горем жены без малого три часа, после чего, оставив ее на волю слез, ретировался к себе и глубоко задумался. За этим-то его и застал отец.

– Ты выбрал ее для меня, отец, – набросился Агравейн на Удгара, едва тот переступил порог комнаты. – И я взял ее, как ты хотел. Но Богиня не благословила наш брак. Сначала она год не могла зачать, потом мертворожденная дочь, теперь сын, который оказался слишком слаб, чтобы выжить! Как бы ты ни требовал, я не могу любить бесплодную жену!

– Ты даже не пытался полюбить ее, – укоризненно и хладнокровно ответил Удгар, усаживаясь в свободное кресло.

– Пытался! – заупрямился Агравейн.

– Не лги себе. Ты делал все, чтобы уберечься от нее, спрятаться, лишь бы не забыть той, что дала тебе его. – Удгар подбородком указал на грудь сына. – Агравейн, что ты делаешь? Разве она стоит того, чтобы помнить о ней, как о святыне?

– Ты не знаешь ее, отец.

– Да если бы и знал! В Нэлейм Праматерь воплощается в каждой женщине, а не только в жрице. Она ведь жрица? В этом все дело?

– Одна из первых.

– Хоть бы храмовница! Ришильда уже сто раз могла бы стать для тебя Богиней, если бы ты позволил этому случиться!

– Тогда, может, ты сам станешь для нее Богом? – ядовито заметил мрачный как туча принц.

– У тебя ум за разум зашел, мальчишка, – умерил гнев сына Удгар. – Поэтому я нашел тебе занятие. Думаю, сотня проломленных черепов расчистит тебе голову, как всегда. Через два дня я отправляю четыре тысячи в помощь Адани. Возглавишь. Надеюсь, грязь и смерть заставят тебя по-новому взглянуть на цветок, который я посадил подле тебя.

Агравейн не стал говорить, что со времен, как этот цветок зацвел в его саду, ему уже раз десять приходилось браться за меч, и почему-то это до сей поры не заставляло глядеть на Ришильду как-то еще.

Не дождавшись реакции сына, Удгар потер колено и вышел. Принц тяжело вздохнул и сжал на шее тонкую подвеску из горного хрусталя.

Военные силы Архона наконец оставили позади Гранское нагорье. Теперь до Адани было рукой подать. Агравейн отдал приказ готовить стоянку и по возможности выспаться: завтра к ночи они достигнут внешних рубежей Адани, и, возможно, сразу же по прибытии уготовано ввязаться в битву.

Сам полководец долго не мог заснуть в ту ночь, вновь и вновь прогоняя в памяти последний разговор с отцом. Принц действительно поверил: Праматерь не благословила его связь с женой, миловидной и благовоспитанной Ришильдой Арвейль из княжества Водолея. По-своему он даже жалел ее – нынешняя принцесса могла стать прекрасной женой и заботливой матерью, если бы оказалась на своем месте. Она заслуживала счастья. Но не с ним. По-хорошему, признался себе принц, никакая другая не была бы на своем месте рядом с ним. Ни одна, кроме Шиады.