Копье и кость, стр. 45

Природное это было упрямство, дело принципа или что-то вообще другое, Агравейн знать не знал. Он вообще напоминал себе несмышленого карапуза, для которого в новинку целый мир и все размышления которого неизменно начинались с вопроса «Почему?». Почему сейчас, едва его законная жена оправилась от родов, он думает о другой? Почему, когда до́лжно скорбеть о потере новорожденного сына, он вспоминает о жрице? Почему, если она оказалась столь лжива и продалась старику Лигару? Или позволила себя продать, отдать, подарить – не суть важно! Принц нашарил на груди подвеску и, как тысячу раз прежде, крепко сжал кулак, намереваясь сорвать и выбросить ко всем чертям.

И как все разы до того, рука в последний миг замерла, ослабла, и Агравейн разжал пальцы. Самая глубинная часть его существа не просто не могла оторваться от Шиады: она доподлинно знала – Агравейн возьмет свое.

Но неглубинная спрашивала: ты рехнулся?

– Агравейн? – окликнул принца молочный брат Астальд.

– Да?

– Ты отправил всех спать, чтобы войско набралось сил. Однако сам, видимо, забыл, что сделан из мяса и костей? Даже Железной Гриве Этана нужен отдых.

– Конечно. – Агравейн был готов расцеловать друга – так радовался его появлению. Если не можешь вырваться из водоворота сам, всегда хватайся за предложенную руку помощи. – Я сейчас, – хлопнул Астальда по плечу.

– Я проверю, – пошутил тот с серьезным лицом.

Архонцы не достигли еще столицы Адани, когда из леса на западе на них, подобно пущенной стреле, черной полосой всадников полетела конница Западного Орса. Не слишком раздумывая, откуда они узнали о подкреплениях для Адани, о маршруте и прочем, Агравейн быстро мобилизовал силы и дал отпор. Было очевидно, что встреченный ими отряд вряд ли претендовал на то, чтобы разгромить архонцев в пух и прах. Дезориентировать и задержать – не больше. Но и этого бы хватило, чтобы выиграть необходимое для Орса время, дабы подтянуть собственные свежие силы из отдаленных колоний в Ласбарне.

Правда, Шиада, Мать Сумерек, всегда была на стороне Агравейна Железногривого.

Через несколько дней воины добрались до Шамши-Аддада, столицы Адани, города знаменитой на весь Этан Опаловой Башни.

Первым делом Агравейн встретился с Тиданом, владыкой страны:

– Ваше величество, – коротко приветствовал принц.

– Агравейн, – ответил Тидан, и стало ясно, что эти двое знают друг друга давно.

Царь Адани, невысокий и при этом почти необъятный в области живота, с мягкими, чуть обвислыми щеками и солидными залысинами, лицом упирался принцу в грудь.

– Я бы хотел подробно узнать обстановку.

– Одну минуту. – Тидан открыл дверь, которой они стремительно достигли. В ничем не примечательной комнате Агравейн увидел небольшой квадратный стол и шесть стульев, четыре из которых были заняты. – Проходи. Мои военачальники, – указал он на трех взрослых мужчин, – мой старший сын Сарват, – кивнул на худосочного молодого человека среднего роста. – Принц архонский Агравейн.

Мужчины вскочили, точно до того сидели на углях, приветствуя легендарную Железную Гриву.

– Ладно-ладно, – профыркал Тидан. – Давайте к делу. Орс напал, когда я отказался в качестве приданого дочери отдать им треть северных земель. Года полтора отражать натиск удавалось, но сейчас они удерживают все северные рубежи. В общем-то те, ради которых орсовцы и бились. Естественно, этого оказалось мало. Пару недель назад взяли крепость Мермнаду и замок Кадеш, недалеко от столицы. Кадеш мы отбили, но Мермнаду по-прежнему занимает Орс, как и Шубру. Мелкие прилегающие замки тоже пока у них. Со дня на день они могут снова перейти в наступление.

– Внешнюю стену уже укрепили? – деловито осведомился Агравейн.

– И обе внутренние тоже, – кивнул самый старший из военачальников, без одного глаза. – Отборные столичные войска стоят здесь и здесь, – ткнул в две точки на карте.

– А с запада? – Железногривый нахмурился.

– Там тоже оставлен гарнизон. Незначительный – перво-наперво стоит укрепляться с севера, – ответил царевич Сарват.

Агравейн покачал головой.

– Опрометчиво рассуждать так тем, у кого сбоку затаился Ласбарн.

Старый военачальник зыркнул на царевича одним глазом так, что все поняли: «Вот! Что я говорил?»

Ласбарнцев уже полтора века кровью и смертным боем подмял под себя Западный Орс. В развале прежней Империи не последнюю роль сыграли и аданийцы, но решающий удар принадлежал, безусловно, династии Далхор. Не было сомнений, что сейчас, после столь длительного стояния и по-настоящему забрезжившего успеха, правитель Орса как пить дать запросит из колонии всех боеспособных мужчин.

– Вы не думали над тем, как обернуть угнетенность Ласбарна себе на пользу? – спросил принц.

– Видно, вы подзабыли историю Адани, ваше высочество, – хмыкнул одноглазый, – если думаете, что Ласбарн станет нам помогать. – Почесав лысый затылок, добавил: – Скорее даже они добровольно кинутся помогать Орсу: на самостоятельность Ласбарн давно не претендует, к их игу они привыкли, а кто знает, какую бучу закатим мы, если одержим над Далхорами верх?

И ведь не поспоришь, подумал Агравейн. Похоже, этот одноглазый – единственный здесь, кто что-то смыслит в военной науке.

– Ладно, для начала надо ободрить людей. Я встану в гарнизон Кадеша. Если удержим крепость при повторной атаке, это позволит и аданийцам поднять головы. Правда, есть один вопрос.

– Который? – спросил Тидан. Когда этот старик говорил, капельки слюны непроизвольно разлетались в стороны.

– Орсовцы могут прознать, что в Кадеше прибыло, и как следствие, попытаться взять нас измором. Дело нехитрое. Как решается ситуация со снабжением? Поймите верно, мы готовы принять кончину на поле сражения, но ни я, ни мои бойцы не стремимся помереть от голода. Война и без того несытная штука.

– Подземный ход, – отозвался тут же одноглазый. – Он соединяет Кадеш с поселением за внешней стеной. В крайнем случае по нему вы сможете достичь безопасного укрытия, если ситуация выйдет из-под контроля. Только, ваше высочество, если используете ход для отвода войск, спалите и забросайте камнями, чтобы орсовцы не нашли.

Вам и без того повезло, что они не нашарили его в прошлый раз, подумал Железногривый. Судя по выражению лица старого вояки, тот держался схожего мнения.

– К утру выдвинемся, – ответил Агравейн.

На ужин Агравейн опоздал: после совещания с военачальниками Адани он отправился отдыхать. Спал Железногривый так крепко, что спросонья трижды отсылал слуг, выдумывая совершенно невразумительные предлоги, чтобы поспать подольше. Когда архонец наконец с извинениями спустился в трапезную, Тидан пригласил его на пустующее место недалеко от себя, демонстративно хмыкнув: вид у Агравейна был очень растерянным, словно он вообще не понимал, что здесь забыл.

– Это Салман, мой второй сын, и моя старшая дочь Майя, – наскоро представил царь.

При знакомстве с Агравейном глаза Салмана, юнца, у которого едва-едва пух на лице пробился, загорелись: сам Агравейн, Железная Грива Этана! Могучий великан, царь клинка и щита, гроза сражений… Живой, настоящий! Говорят, он начал побеждать в битвах в возрасте тринадцати лет, а может, и раньше! Неужели и правда так? Немыслимо… Самому Салману было уже четырнадцать, а он и на турнирах-то особо не отличался.

Майя, совершенно крохотная и невыразительная девица неполных шестнадцати лет, в свою очередь остолбенела, рассматривая чужеземного принца. Только когда отец прокашлялся в кулак, девчонка опустила глаза, чувствуя, как нещадно краснеет. Так вот он какой, Агравейн Железногривый… Если бы три года назад она знала, как он прекрасен, не раздумывая бросилась бы в Архон, замуж. А нет же, хватило ума уговорить родителей непонятно на что…

Сам Агравейн бросил на молодых людей короткий взгляд, что-то буркнул и упал на стул. Только глубокой ночью, оказавшись в гостеприимно предложенной постели, архонец сообразил, что Праматерь поступила верно, не допустив их с Майей брака. Девчонке ничего не досталось от царственной матери: ни роста, ни стати, ни тугих кос до ягодиц, ни пышной груди. Разумеется, сегодня, встретив царицу Эйю, жену Тидана, за ужином, он мгновенно признал, что женщина постарела – и косы уже не так плотны и черны, и грудь мягче – даже под платьем видно. Но подлинное величие, то самое, внутреннее, присущее поистине благородным в душе людям, не тускнеет и не убывает с годами. А может, и наоборот. Поэтому, сколь бы седин ни прибавилось в прическе царицы Эйи, Агравейн навсегда запомнил ее почтенной и прекрасной госпожой, какой встретил в те времена, когда был мальчишкой.