Копье и кость, стр. 43

Так прошло три недели.

Потом, ночью, в шатер Бансабиры проник Юдейр. Не удержавшись, женщина взяла его за руки. Она надеялась, что он найдет. Стало быть, наука Рамира в Юдейре прижилась.

Отдав несколько приказаний, Бану отпустила бывшего оруженосца. Да уж, Лигдам совсем не такой. Кажется, по Юдейру она будет тосковать всю жизнь.

Когда связь с Юдейром была восстановлена, Бану, посовещавшись с Гобрием и Гистаспом, решила двинуться дальше, вглубь синих земель. Она шла в сопровождении командиров. До слуха доносились обрывки фраз солдатни, приветствия, лязг и грохот кузнечных молотов, лай волкодавов. От собак после бегства от Шаутов осталось немного, но Бану отвергла предложение пустить их на корм.

– В разгаре весна. Самое время вспомнить практику осад. Да и мне уже трудно двигаться. Пока за спиной Ниитасы, можно хоть немного перевести дух. Подготовьте лагерь к завтрашнему утру. Выйдем с рассветом.

– Понял. – Ответственность за все отходы как-то сама по себе легла на плечи Гобрия, так что он уже давно привык к этой обязанности.

– От Дана есть вести?

– Пока нет, – отозвался Гобрий. Тот факт, что перед отправкой Дан не пришел посоветоваться с ним, сильно задел старика. Бану видела и чувствовала, как он обижен. Не дело это, надо чем-то занять.

– Ясно. Если вечером управишься быстро, приходи ко мне на ужин, Гобрий. Расскажешь, что делается. Конечно, компания беременной женщины не особо тебе интересна, но я попрошу Катха спеть. Ему это здорово удается. Лучше, чем нам воевать, – улыбнулась женщина. Гобрий в ответ только буркнул, но Гистасп заметил, как соратник, подтянувшись, сдержал улыбку. Наверняка танша уже решила, что из последних трофеев отослать семье этого воеводы.

– Дальше, – продолжила Бансабира в прежнем бесцветном тоне. – Что-нибудь слышно от Руссы?

– Тоже толком нет известий.

– Маатхас?

– Зажат Вахиифами, – ответил Гистасп.

– С кем бежевые еще воюют?

– С сиреневыми, хотя сейчас у них затишье, и с Раггарами.

– А в союзе, стало быть, с черными? – Бансабира не спрашивала. – Ладно, подумаю об этом в дороге…

Бансабира замолчала, остановившись, и уставилась на одного воина. Мужчина был раздет по пояс, несмотря на время года, и тесал мечом колья для псарен и клеток. Он стоял спиной, чуть поодаль, и понятия не имел, что привлек внимание тану. Предположить, что Бансабира просто таращится на литую мужскую спину со вздыбленными мускулами, представлялось нелепым, поэтому Гистасп уточнил, что не так. Бансабира в ответ как-то вдумчиво мотнула головой и пошла к незнакомцу. Впрочем, когда тот понял, что к чему, повернулся и поклонился, Бану сообразила, что лицо его достаточно примелькалось в лагере.

– Тану, – неловко, почти рубленым жестом, кивнул мужчина, глядя на таншу сверху вниз. Отер лоб запястьем – пот катился градом. – Чем могу служить?

Бансабира только, немного хмурясь, повертела пальцем в воздухе. Не уверенный, что понял правильно, мужчина снова повернулся к танше спиной, все время оглядываясь. Незнакомец заметно занервничал. И едва не проглотил язык, когда кожи под левой лопаткой, четко вычерчивая мускулы, коснулся шершавый женский палец.

– Госпожа? – протянул Гобрий.

Гистасп осторожно заглянул Бану в лицо. Та продолжала легонько хмуриться и вообще имела крайне озадаченный вид. Наконец согнула перст, убрав его в кулачок, и обратилась к мужчине:

– Как тебя зовут?

Тот обернулся и ответил, что Шухраном.

– Имя ласбарнское, – заметила танша.

– Так точно, госпожа. Простите, что-то не так с…

– Все отлично. – Бансабира быстро перевела глаза на Гистаспа и заговорила привычным холодным тоном: – Отправь его к Валу, пусть проверит. Если годен, пусть сразу приступает к службе в отряде, если нет, пусть Вал… – Бансабира еще раз окинула Шухрана беглым взглядом. Надо же, лысый. – Нет, Раду, поднатаскает его перед тем.

– Что? – Как бы это ни было невежливо, Шухран, превосходящий в росте трех командиров перед ним, подал голос. Кажется, он за чем-то не уследил, а тут решается его участь. – Я сделал что-то не так?

– Напротив, – добродушно приободрил мужчину Гистасп. – С этого дня будешь в личной охране тану Яввуз. Перепоручи свою работу и иди к шатрам. Скажи, по приказу тану Бансабиры к Валу. По возвращении я тебя сориентирую.

Недоумевающий и растерянный, Шухран заозирался, но в итоге сказанное выполнил.

– Гистасп, ты сообщил Яфуру и Этеру о пленении Нера?

– Разумеется. Ответа пока нет.

И вряд ли будет. А если будет, то, скорее всего, Этер просто выведет войско и поможет ей отбить Нера. Из всех мужчин Серебряного дома этот представлялся ей самым решительным. Хотя рано судить – собственного свекра она по сей день в глаза не видела.

– Вопросов, я посмотрю, все больше, – отстраненно проговорила танша.

– Можно я тоже один задам? – спросил Гобрий. Бансабира небрежно кивнула. – Чего это вы взяли в телохранители того малого? У него на спине какой-то знак, что ли, которого я не разглядел?

– Да, знак, Гобрий. У него идеально симметричная спина, какие я и в Багровом храме-то встречала, может, раз пять за семь лет. Все равно те, кто с этим родился, и те, кто себя вытренировал, сильно различаются в результате. Этот Шухран абсолютно точно великолепно владеет любым оружием с обеих рук, вот увидишь.

Гобрий не то чтобы увидел, но вечером, когда они с Бану ужинали в ее шатре, в перерыве между частями сказания, которое пел Катх, заглянул Вал. Шухран оказался по-настоящему могуч. Вал даже посокрушался, как это он сам такого-то бойца просмотрел. Бансабира, улыбнувшись, махнула рукой – будет тебе, иди отдохни, завтра выходить. Вал поблагодарил и напоследок сообщил, что приглядел еще нескольких. На днях он представит их танше. Итого – уже тридцать мечей. Да, выдающихся и в силе, и в верности всегда мало.

Утро было блистательным. Светлым, чистым, свежим. И пахло так, как пахнут только последние мартовские дни – последние перед тем, как в апреле здесь зазеленеют луга. Даже в центральной полосе Яса, в землях Ююлов, год назад потеплело далеко не так рано. Еще бы – Синий таннар относился к числу южных земель страны и собственно южными рубежами упирался уже в Великое море.

Шатер Бансабиры убрали, пока танша ненадолго отошла в обозную часть. Когда вернулась, соратники и командиры уже сидели в седлах. Раду держал поводья лошади, рядом с которой стояла подставка для танши. Собравшись с силами и духом, Бансабира поднялась на «ступеньку», занесла ногу, с трудом и болью засунув ее в стремя. Сцепила зубы, схватилась за луку, толкнулась…

И тут же «приземлилась» обратно под общий мужской выдох, вздох или рык. Скользнув одной рукой по седлу, схватилась за живот, ссутулившись и встав на обе конечности. Расширенными от ужаса глазами уставилась под ноги, не веря в происходящее. Лицо залила краска. Краска, чтоб ее! Да она не краснела лет с десяти! А сейчас… боялась даже поднять голову и взглянуть на мужчин вокруг…

Только не это, Великая! Госпожа Войны, она еще сможет, сможет… Сможет сама влезть в седло… Сможет ведь! Бансабира готова была заскулить от отчаяния… Только не это.

Губу закусила до крови – еще не хватало расплакаться здесь. Бессильная злоба на себя, на этот проклятый живот, на собственную немощь – да на все! – задушила Бану свинцовым комом в горле. Чего бы ей ни стоило, она поднимется в это чертово седло! Бансабира вновь сжала зубы, подивившись, что те не раскрошились, повторно попыталась поднять ногу, но чья-то мягкая рука остановила. Бану перевела глаза – рядом стоял Гистасп. И когда успел спешиться?!

– Не нужно, госпожа. Я вам помогу.

Ей не нужна их жалость, отмахнулась Бану, все еще сжимая челюсти и невидящими глазами глядя перед собой.

– Уйди, Гистасп, – процедила сквозь стиснутые зубы. Однако мужчина даже не думал уходить. Видно же, насколько ей больно, и явно болит не только тело, сообразил командир. Но выбора нет.