Копье и кость, стр. 38

– Точно-точно, мне тоже показалось, что ты как полотно, внученька, ну что ж, отдохни-отдохни. Н-да. Пожалуй, надо бы тебе поспать.

Бансабира поблагодарила родичей и пошла за женщиной. Ее сподвижники шли следом. Раду и Одхану показали комнату, соседнюю с той, что отвели Бансабире, однако телохранители не остались в ней, а предпочли сопроводить таншу до двери ее покоя. На всякий случай.

Однако у нужного помещения ничего особенного не произошло. Невестка дома пожелала всего хорошего, сказала, что следующая за покоем танши дверь ведет в покои ее командиров Гистаспа и Серта, просила при надобности звать служанок и исчезла. Бансабира несколько секунд пристально смотрела ей вслед, потом, ни к кому не обращаясь, медленно и вдумчиво кивнула Гистаспу, приказывая зайти. Последний почти незаметно огляделся, намекая на расставленных в коридоре стражников, и произнес:

– Может, лучше утром? Учитывая, что позади ужин, подобный визит стороннего мужчины может поставить вас в неловкое положение.

– Ты в своем уме? – откровенно усмехнулась Бану, открывая дверь. – В какое еще положение это может меня поставить?

И впрямь – Гистасп улыбнулся собственной глупости. Раду и Одхан остались на страже. Едва закрылась дверь, Бансабира совсем неизящно завалилась в кресло, что-то пробормотала (по-ласбарнски, сообразил Гистасп, готовый поклясться, что слова, которых он не смог разобрать, нельзя услышать в приличном обществе) и тяжело выдохнула.

– Он что, и впрямь доставляет столько хлопот? – светским тоном осведомился мужчина, взглядом указав на танский живот.

Бансабира поглядела на командира с недоверием – недоумок, что ли?

– Знаешь, будь у нас больше схожего, я бы сказала: «Сам попробуй». Но поскольку ты ограничен в некоторых… возможностях – да, ничего, кроме хлопот, мне беременность не дает. Впрочем, – поправилась танша через мгновение, – один плюс все-таки есть, если подумать.

– Какой именно? – Гистасп, с позволительного кивка танши, уселся на кровать, коль уж других кресел не было.

– Не делай вида, что не заметил. Я определенно стала больше полагаться на командиров, – хмыкнула женщина. Потом как-то враз погрустнела, встала, прошла к окну, размышляя о неведомости Кровавой Матери. Потерла подреберье, сцепила за спиной руки. Гистасп все это время сидел молча, не мешая и не сводя с танши глаз. – Нет, ты это видел? – Бану перевела на командующего взгляд и вернулась в кресло. – Они что, правда думали, что я поведусь на такую детскую уловку?

Гистасп с пониманием растянул губы в усмешке.

– Никто меня не воспринимает всерьез, – обиделась танша.

– Ну, стоит отдать им должное за настойчивость. Я думал, после попытки отравить вас вином они успокоятся. Вы нарочно послали за молоком? Проверить, как далеко готов зайти дед?

– Ну конечно, – со всей серьезностью согласилась Бану. Потом коротко взглянула на командира и с легким раздражением бросила: – Великая Шиада, разумеется, нет, Гистасп! Я просто хотела молока. Хотя и правда надеялась совместить приятное с полезным. По крайней мере, теперь я начинаю думать, что дед раздумал меня убивать.

– Это было очевидно с того момента, как он поприветствовал вас, – согласился Гистасп.

– Думаешь? – Бансабира посмотрела на соратника с недоверием.

Тот изумился:

– Само собой. Вы же и сами поня…

Рассматривая как никогда честные глаза главнокомандующей, которая совершенно точно ничего не поняла «с того самого момента», Гистасп охнул.

– Вы хотите сказать, что действовали так… как действовали, не будучи уверенной в том, что Ниитас решил во что бы то ни стало достичь соглашения?! – Гистасп выглядел не просто растерянным – он был по-настоящему шокирован.

– Да я и сейчас в это не верю ни на грош.

Гистасп, всплеснув руками, вздохнул не то обреченно, не то облегченно.

– Вы хоть представляете, насколько похожи на него?

– Я? Побойся Праматери, Гистасп.

– Я боюсь ее достаточно, чтобы говорить серьезно, тану. – Голос и взгляд командующего красноречиво убеждали, что он не шутит. – Его манера хмыкать и повторяться, столь отчаянно бесившая Раду, – это ведь не что иное, как способ сбить собеседника с толку, не дать сосредоточиться на главном и заставить его все время отвлекаться и тратить уйму сил на подавление банального раздражения. В то время как сам он выглядит просто до неприличия счастливым слабоумным кретином, который всегда остается в выигрыше. Вы уж меня извините.

– Прости, в какой именно, по-твоему, части я похожа на этого «счастливого слабоумного кретина»? – уточнила Бану.

– Во всех, – бесстрашно заявил Гистасп. – Я знаю вашего отца почти как себя, хорошо знал вашу мать и даже немного бабушку. И вот что могу сказать: вы можете сколько угодно иметь светлые волосы Сабира Свирепого или зеленые глаза Эданы Ниитас, или сложение и рост тану Бануни, но если с кем и обнаруживаете поразительное, я бы сказал, до глубины души пугающее сходство, то только с ним. – И победоносно закончил: – Потому что ни его, ни ваше лицо не сообщает собеседнику решительно никаких полезных сведений о происходящем.

Бансабира даже толком и не нашлась от такого откровения:

– На свое посмотри.

Гистасп проигнорировал замечание, закончив почти восхищенно:

– И ни вы, ни он, кажется, никогда не слышали об искренних чувствах.

– Мне казалось, ты за это меня и ценишь, разве нет? – Бану точно нехотя вскинула брови.

– Ну я же не упрекал, – оправдался мужчина немного мягче и как-то опечаленно замолчал.

– Если бы ты не был собой, – неожиданно тихонько прошептала Бансабира, – если бы ты был другим…

Гистасп напрягся, вслушиваясь.

– Или если бы сейчас на твоем месте сидел мой брат, я бы сказала, что это только кажется, будто у меня нет чувств.

Гистасп сглотнул – Праматерь, почему в ее голосе столько горечи?

– Но поскольку здесь именно ты, Гистасп, я ничего не скажу.

Гистасп сглотнул опять, но комок к горлу подступил такой, что это не помогало. Мужчина кивнул.

– Иди, – не своим голосом велела Бану. Командир поднялся. – Встретимся утром. И скажи ребятам, что вместо Раду завтра к деду меня сопроводит Ниим. Или Вал. Выбери из них сам.

– Уверены, госпожа? Раду самый умелый в вашей охране. Думаю, сейчас это особенно важно.

– Голова у него самая бедовая, вот что важно. – Бансабира тоже встала. Немного неловко и неуклюже, но даже трогательно, приметил Гистасп. – Нервничает, дергается, у него все на лице написано. Если бы Иден исковеркал его имя, Раду бы тут же схватился за меч.

– В таком случае положитесь на меня. Я зайду за вами утром. Прислать Лигдама?

– Не нужно. Иди.

Бансабира еще долго смотрела на запертую дверь. Гистасп… она стала доверять этому лицедею куда больше, чем прежде, но все еще совсем не так, как сама бы того хотела.

Спустя четверть часа танша наконец почувствовала, как с ног валит усталость. Надо бы хорошенько выспаться после долгого пути и тяжелого вечера. Завтра важный день, стоит встать пораньше и подумать над требованием Идена.

Но и завтра, и послезавтра, и еще последующие два дня никакого результата не дали. Бану приходила к деду с предложениями, уговорами и доводами и уходила – ни с чем. Решение-то у нее было. Такое, что подошло бы и ей, и удовлетворило бы Идена Ниитаса. И заодно, весьма некстати, занесло бы клинок Праматери над головой Бансабиры.

– ГДЕ КААМАЛ?! – прокричал Гобрий Дану. Тот нервно дернул головой. Гобрий скрипнул зубами. Дело дрянь. Выбора нет, как и времени искать на поле битвы затерявшегося ахтаната. – Трубите отступление! – приказал командир.

– Отступаем! – донеслось со всех сторон. Офицеры быстро разносили приказ по рядам.

– Куда мы отходим? – судорожно дыша, спросил Дан.

– К Сиреневым. Танша сейчас там, да и к тану единственный проход сейчас лежит через них.

– Командир! – выплюнул подбежавший и согнувшийся пополам от спазмов в груди Ул. Дыхание окончательно сбилось, слова не выдавить. – Не… Н… Нер Каамал… у Шаутов.