Копье и кость, стр. 39
Гобрий коротко рыкнул. В плену, значит. Чтоб его. Ладно, не время сомневаться и менять решения. Надо отходить на северо-запад.
– Отступайте все равно! Живее!
– Слушаемся!
Затрубили горны, забили барабаны. Пурпурное войско, мгновенно соединившись, спешно покидало поле сражения. Дан тогда был мрачнее всех остальных – поверенного танши на месте так и не дождался, потому что их выбили с позиции; нужную весть – не передал и не передаст; да и Нера Каамала ударом по загривку отрубил именно он, чтобы не путался под ногами. Тану, скорее всего, будет в ярости. Если узнает.
Гобрий молился, что сунуться в Сиреневый танаар преследовавшие их Шауты не решатся – как-никак, у этих едва ли не самые напряженные отношения за все годы войны. Однако гарантии ради имеет смысл держаться поближе к танской ставке – в такой ситуации вторжение алых в земли Ниитасов будет расценено совсем уж однозначно. А там – дело почти за малым. Либо, если танша жива, им удастся каким-то образом выкрутиться, либо сиреневые их перебьют.
Почти все убегавшие командиры и офицеры держались подобных мыслей. Однако если Гобрий намеревался стоять насмерть и умереть при необходимости, отомстив за тану Яввуз, то Бугут и Дан, независимо друг от друга, пришли к мысли, что во имя этого проклятого прохода пойдут на любые, какие угодно уступки. Но до Сабира Свирепого – дойдут. Хотя бы чтобы привезти ему тело дочери и, если повезет, голову Ниитаса.
В вечер пятого дня Бансабира не выдержала. Половина хорошего совета – знать, где его спросить [1].
Бану позвала Гистаспа.
– Я не склонна к суевериям, Гистасп, однако торговать ребенком, которому еще до рождения больше трех месяцев, точно не стану. Все, что у Яввузов есть в этой сделке, – Адар.
Гистасп с ответом не торопился и, осмыслив услышанное, произнес:
– Несмотря на то что ему всего семь или около того, все же ваш брат существенно старше того ребенка, что лежит у вас под сердцем. Думаю, это выход. Во всяком случае, тан Сабир примет такое решение спокойно.
– Да, тут я тоже уверена, – кивнула Бану. – В конце концов, отец сам, как теперь и я, вступали в браки по выбору тех, кто обладал большей властью и лучше осознавал наши выгоды и потребности. Адару в любом случае не избежать того же.
– А нам во что бы то ни стало нужно пройти здесь – тану Сабиру надо больше свободы для атаки на ставку Наадалов. Учитывая отсутствие известий от Руссы, неспокойствие с западного фронта, сумятицу с Раггарами и Вахиифами… Необходимо хоть как-то рассеять силы Синих, причем как можно скорее, и если для этого потребуется брак Адара, сами понимаете.
– Понимаю. Но у этого решения есть один недостаток.
Гистасп неспешно кивнул:
– Кому нужно быть тестем ахтаната каких-то очень далеких земель, когда можно стать тестем Пурпурного дома?
Бансабира не сводила с соратника ищущих глаз.
– Что мне делать?
Гистасп подобрался, вздохнул, потом откинулся на спинку кресла – сегодня здесь сидел он.
– Спать с охраной.
Бану сцепила руки в замок.
Иден отрицал предложение внучки как-то не особо убедительно, зато Энум – отвергал отчаянно. На что им брак с ахтанатом невесть чьих владений?! В ответ улыбающийся «Гистарх» и ленивый Ниим в один голос вспоминали поговорку, что на севере руки отпадают у того, кто не радеет о родственниках. Тан Ниитас при этом невозмутимо щурился, не в силах разлепить глаза из-за притворной улыбки, а тану Яввуз безо всяких эмоций в лице бездумно пялилась в потолок. Ей ведь вредно волноваться.
– Поймите, что это совершенно неравная замена браку, который нас устроит! – наседал Энум.
Точно, конечно, неравная, размышляла Бану. Ниитасам нужен либо брак с будущим правителем, либо, еще предпочтительней, брак между наследником Сиреневого дома и дочерью Бану. Заложники ведь во все времена были гарантом ненападения? А из женщины, если заполучить ее в свои руки еще девочкой, можно воспитать вполне могущественное средство для подавления воли родителей. Нужно быть редкого отсутствия ума человеком, чтобы не видеть таких простых подводных течений.
Иден продолжал держать дистанцию, вынуждая Бану поступать так же. Переговоры теперь вели только «поверенные», и результата они пока не приносили. К вечеру дело дошло до угроз. Бансабире пришлось вмешаться:
– Полагаю, наш дед достаточно рассудителен, чтобы понять, чем это кончится.
– Я тебе скажу, чем кончится, глупая ты девчонка! – проверещал Энум. – Это кончится тем, что либо твоя дочь будет замужем за правителем, либо – моя внучка! А на что нам брак с ахтанатом, не имеющим прав на танское кресло, а?
– Ну, далеко не все дети защитников Яса имеют право на танское кресло, дядя. Однако вспомните о том, что на данный момент Адар стоит первым после меня в списке претендентов на роль тана Пурпурного дома.
– Вот об этом я и помню, бестолочь! Лучше, чем ты думаешь!
– Однако впереди него все же есть я. И я обещаю обращаться с вашей внучкой – да пошлет ее Праматерь скорее – как и подобает невестке дома Яввуз.
У Энума перед глазами поплыло.
– То есть так, как Старый Волк обращался с моей Эданой?
– Вполне обходительно, как мне говорили, – отозвалась танша.
– Да как-ты смеешь?! – взорвался ахтанат Сиреневого дома. – Да чтобы хоть одна девочка в моей семье…
– Адар – всего лишь мальчик. Не стоит равнять его с нашим отцом. Ладно тан Сабир, но ребенок-то вам чем не угодил? Или мой брат оскорбил память Эданы Ниитас самим своим появлением на свет? – Бансабира бросила на дядю краткий взгляд исподлобья.
– Твой брат? Мать ты уже называешь Эданой Ниитас, значит, а какого-то выродка – братом? Да ты его видела хоть раз?!
– А какое это имеет значение, если он – мой брат? – спросила танша. Поскольку говорила Бану в обычной, совершенно невыразительной манере, лукавит она или искренна, было не разобрать. Ниитасам оставалось только доверяться ее убедительности.
– Тогда какое имеет значение, что ты, – прошипел Энум, – его сестра? Какое это имеет значение, если ты – помеха?
– Такое, что, если умру я, на вас ополчится весь Пурпурный дом, а с ним и Лазурный. А если умрет ребенок, которого я ношу, вмешаются еще и Каамалы и, скорее всего, Раггары с ними. Впрочем, учитывая, что Раггары кроме Серебряного дома находятся в альянсе еще и с вами, и с Дайхаттами, и с Шаутами, трудно сказать, что именно они предпримут. Но, по существу, сил разъяренного севера вполне хватит, чтобы напомнить вам, что с парламентерами обращаются вежливо.
Как ни крути, а доля истины тут есть, нехотя признал Иден. Сабир Яввуз не зря получил прозвище Свирепый, а его отношение к дочери только за последний год стало притчей во языцех.
Прошло еще немного времени, прежде чем, не выдержав, глава дома Ниитас взял слово. Сообразил наконец, как именно обо всем договориться, одновременно подумали и Гистасп, и Бану.
– Хм-хм-хм, – протянул тан, вставая с места. – Ты очень свободно распоряжаешься судьбой сводного брата, внученька. Да, очень свободно. Но есть ли у тебя право говорить от лица Сабира Свирепого?
– От лица Сабира Свирепого – нет. А от лица Пурпурного дома – есть. Я ведь такая же защитница, как и ты, дедушка.
– Н-да, вот как… вот как… Тогда, думаю, в договор надо внести несколько условностей, верно, да?
– Верно, пригласи своих лаванов – договоренность должна быть не только достигнута, но и записана.
Иден сразу оценил деловой подход, а вот Энум опять взъелся – зачем отец ведет дела с той, которая сама пришла к ним с прошением, а теперь не доверяет честному слову танов Ниитасов?
Договор скреплял дома Яввуз и Ниитас альянсом так называемого ограниченного действия. Когда старшая девочка в младшем поколении Ниитасов по достижении брачного возраста окажется в браке с Адаром, ахтанатом Пурпурного дома, союз будет скреплен в привычном виде. Однако пока что Ниитасы всего лишь предоставляли право свободного перемещения на их землях сроком, не превышающим двух месяцев, без причинения вреда местному населению и исключительно пятитысячной армии Бану, которую ведет или она сама, или командующие, подчиняющиеся напрямую ей и не связанные с таном Сабиром. Бансабира сочла обязательным уточнить, что может пересекать земли деда любое количество раз. А Иден внес обязательным правилом то, что ни под каким предлогом пятитысячная орда не должна оказаться под стенами его чертога.