Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 (СИ), стр. 48
Наследный принц подошел, когда мы немного пришли в себя, сел напротив и сказал:
— Этот принц перечитал свиток дяди ещё раз. Он подтверждает лишь то, что хозяин чернильной змеи может подделывать чужие почерки, но в нём нет ни слова о вине господина Го На каком основании этот принц должен задержать его? К тому же господин Го прославился после экзаменов, и его задержание может показаться происком соперников. Несколько моих давних знакомых тоже участвуют в экзаменах этого года, и этот принц не хочет, чтобы его обвинили в предвзятости.
Отец приосанился и принял такой важный вид, словно он находился не на террасе, а в зале совещаний:
— Господин наследный принц совершенно прав. Для начала следует доказать, что письмо было подложным. Для этого девятый принц должен при свидетелях написать такие же иероглифы, что и в письме, своей рукой. Насколько мне известно, в том письме встречались редкие иероглифы, например, обозначающие род Хурчид. По мнению прославленного мастера Чу, даже хозяин чернильной змеи не всегда способен угадать написание тех слов, которых он не видел в подлинном исполнении.
— Этот принц сможет устроить такую проверку, — кивнул наследник престола.
— Проверить всех владельцев чернильных змей, живущих в Линьцзине, сейчас невозможно, но большинство из них — почтенные мастера каллиграфии. Только господин Го выделяется среди них. Кроме того, у нас есть доказательство, что господин Го служит молодому господину Сюэ. А молодой господин Сюэ, как известно, служит четвертому принцу.
Наследный принц покачал головой:
— Рассуждения господина Ли весьма запутанны и пока неподтверждёны. Но этот принц готов рассмотреть доказательство господина Ли.
Отец обеими руками передал расписку. Принц перечитал ее дважды, устало потер лоб и сказал:
— Этот принц займется делом девятого брата. Если проверка покажет, что письмо написано не рукой девятого брата, господин Го будет схвачен и допрошен. Дальнейшее расследование будет зависеть от того, что он скажет.
Я снова поклонилась:
— Эта недостойная благодарит наследного принца. О большем я и просить не смею.
От жары голова совсем разболелась, и в дальнейшей беседе я не участвовала. Отец и наследный принц еще раз обсудили дело Юн Хао, о чем-то договорились, над чем-то посмеялись. Я же чувствовала себя совершенно разбитой и потерянной, их лица расплывались передо мной, словно в густом тумане.
В какой-то момент я осознала, что отец ведет меня, поддерживая под руку. Снова палящее солнце, кусты, ворота и наконец изрядно нагревшаяся повозка. Отец проводил меня к моему дворику и передал перепуганной Ши Хэ, которую на этот раз я с собой не брала. А потом я потеряла сознание.
* * *
Очнулась я от головной боли. Виски словно сдавливало железным обручем, и тот всё продолжал стягиваться. Потом меня стошнило на кровать. Ши Хэ ополоснула мне лицо, сменила одеяло, принесла травяной отвар. В спальне пахло мятой и мандаринами, и это помогало вдыхать густой и неподатливый воздух.
— Юная госпожа Ли, лекарь Е велел больше пить, — сказала Ши Хэ и поднесла еще одну чашу с отваром.
Я послушно выпила ее, затем коснулась щеки. Больно! Осталась ли на лице еще кожа? Я даже поморщиться не могла: стоило открыть рот или приподнять бровь, как лицо снова обжигало болью. Казалось, даже стрела в плече не причиняла мне столько страданий!
Ши Хэ взяла маленькую фарфоровую баночку и плоскую лопаточку, а затем начала осторожно покрывать моё лицо густой мазью. Та приятно холодила и успокаивала кожу.
Слишком дорого обошлась мне эта просьба!
Я пролежала в постели три дня. Меня то знобило, то бросало в жар. Постоянная тошнота, головокружения, боль во всем теле и особенно на лице. Я даже есть не могла, только пила бесконечные травяные отвары, которыми так щедро потчевал лекарь Е. Каждый день приходила мама, вздыхала из-за моего несчастного вида, пыталась накормить меня хотя бы лёгкой кашей и всякий раз бранила отца, наследного принца, слишком жаркую для осени погоду и неподходящую одежду.
Отец явился только на четвертый день. Увидев моё лицо под толстым слоем мази, он заметно помрачнел, но всё же сообщил приятную весть:
— Проверка подтвердила, что письмо было подложным. Господина Го взяли под стражу и сейчас выпытывают из него правду. Он уже признал, что письмо написано его рукой, но пока отказывается назвать того, по чьему приказу действовал.
— А девятый принц? — прошептала я, едва шевеля губами.
— Император снял с него запрет на выход и убрал охрану от ворот. Но ему пришлось выделить слуг и евнухов из собственного дворца: многие люди девятого принца сильно пострадали во время допросов и не могут вернуться к службе. Я предложил воинам, служащим в нашем поместье, перейти к девятому принцу, но они отказались.
Бедный Юн Хао! Сначала у него отняли наложницу, теперь лишили всех верных слуг. Он остался совсем один!
— Сюэ Сюэ? — снова пролепетала я.
— За ним следят люди императора. Если он попытается покинуть Линьцзин, его тотчас же схватят. Четвертый принц заперся в своем дворце. — Отец вздохнул. — Прости, Лань-Лань. Я не подумал, как столь долгое пребывание на солнце отразится на тебе. Не надо было нам так долго оставаться у ворот наследного принца. Мне следовало приехать одному.
— Нет. Он впустил нас только из-за обещания выполнить мою просьбу. Тебя одного он бы сразу прогнал.
Этого было мало. Слишком мало. Я не ожидала, что господин Го, этот нелепый книжный человек, так долго продержится под пытками. Неужели он настолько обязан Сюэ Сюэ? Го Вэньцзюнь ведь не Тан У с его собачьей преданностью, так зачем ему молчать? Неужели несколько тысяч лян могут купить верность даже столь умного и начитанного господина?
* * *
Вскоре пришло письмо от Кан Цзеси. Управляющий сообщал, что строительство благотворительной столовой завершено. Он просил разрешения открыть её и надеялся, что в этот день я тоже приеду. «Люди Крысиного угла ждут юную госпожу Ли, чтобы поблагодарить ее за милость», — писал он.
Я лишь покачала головой. С лица и шеи у меня слезло три слоя кожи. Под мазями лекаря Е цвет почти восстановился, самочувствие немного улучшилось, но я всё ещё не могла есть. Да и родители вряд ли выпустили бы меня из дома, тем более в запретный Крысиный угол.
Впрочем, я поделилась новостью с отцом, и тот, поразмыслив, предложил поехать на открытие столовой всей семьей. Это должно было поднять репутацию рода Ли, не навредив моей.
Мы выбрали день и сообщили Кан Цзеси, чтобы тот всё подготовил к нашему приезду. К счастью, Небеса вспомнили, что хризантемы знаменуют приход осени, и давящая жара наконец спала. Теперь из окон веяло прохладой, а небо всё чаще затягивали серые сухие тучи. Но даже при такой погоде мама велела Ши Хэ держать наготове зонтик от солнца, а мне — обязательно надевать вуаль, прикрывающую лицо и шею.
Нам пришлось разместиться в двух повозках: отец и Ли Жуй ехали в одной, а я, матушка, Лю Цзинь-ши и Ши Хэ — в другой. Старшая невестка никуда ехать не хотела, а то, что служанку взяли только для меня, привело её в ярость. Но кого в поместье Ли волновали чувства госпожи Лю? Даже Ли Жуй теперь прислушивался к словам дедушки, а не слепо следовал за матерью.
А сколько охранников с нами было! Не меньше десяти человек, причём трое следовали за нашими повозками скрытно. Мы словно ехали не столовую открывать, а собирались бежать из Линьцзина.
Пока мы ехали, я всё ждала, когда же повозки свернут с каменной мостовой на разбитую земляную. Но колёса продолжали мерно перестукивать по булыжникам, пока мы наконец не остановились. Охранники открыли дверь. Я вышла и увидела смутно знакомые улочки. Вроде бы это был Крысиный угол, но теперь каменная дорога тянулась между нищих хибар, расширяя прежний узкий проход. А прямо передо мной высилось красивое двухярусное здание с гордо приподнятыми углами крыши, цветными колоннами и красной дверью. Оно будто заблудилось и вместо торговой улицы оказалось тут, в самом убогом уголке столицы.