Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 (СИ), стр. 47
А дома меня ждала другая беда: сваты могли приехать в любой день. Конечно, обычно дата заранее обговаривалась между сторонами жениха и невесты, но, зная Сюэ Сюэ, я не могла рассчитывать на его порядочность.
Единственное, что нам удалось сделать за эти дни, — навестить циньвана, брата императора, который слыл знатоком редких душевных зверей. Нам требовалось, чтобы знающий и уважаемый человек подтвердил: чернильная змея действительно дарует способность подделывать чужой почерк.
Господин циньван, как оказалось, не догадывался о такой способности.
— Иначе имена всех владельцев чернильных змей давно внесли бы в особый свиток, и к важным должностям их бы близко не подпускали. Истинные каллиграфы редко стремятся к власти над людьми. Им довольно признания среди знатоков кисти и туши.
Ради проверки он созвал двух знакомых каллиграфов, чьи души были сплетены с чернильными змеями, и попросил не просто красиво переписать стих, а в точности повторить чужую манеру письма. Предложил несколько разных почерков: от размашистых мужских строк до неровных строк полуграмотного охранника. И результат оказался ошеломляющим. Оба каллиграфа с лёгкостью воспроизвели каждый из них.
Также циньван пригласил прославленного каллиграфа Чу Суйляна. Тот добился признания лишь в почтенном возрасте без помощи чернильной змеи. Он попытался проделать то же, и хотя его кисть ухватила суть каждой манеры письма, никто не принял бы его работу за безупречный повтор чужой руки.
Зато именно Чу Суйлян первым заметил слабое место такой подделки.
— Любопытный душевный зверь, — сказал старик. — Однако пусть господа каллиграфы напишут другой стих тем же почерком.
Традиционным кайшу он вывел две строки:
'Бессмертные скользят, ныряя в мир теней,
То исчезая, то проступая в дымке и багрянце заката(1)'.
— И пусть те, чьи почерки служили образцами, тоже перепишут этот стих.
Но мудрец Чу Суйлян поставил условие: каллиграфы должны написать эти строки самостоятельно, не сверяясь с образцами почерков.
Когда все варианты легли перед нами, мы поняли, что хотел показать господин Чу. В выбранных им строках были редкие иероглифы, поэтому каллиграфам приходилось догадываться, как вывел бы их обладатель первоначального почерка. И именно на этих иероглифах проступила разница между подражанием и подлинником.
— Так можно определить, поддельное письмо перед нами или нет! — обрадовался господин циньван. — Уважаемый господин Чу подтвердил: чем старее имбирь, тем он острее. Я немедля напишу брату-императору об опасности чернильных змей. Нужно издать указ, чтобы таких душевных зверей и их хозяев заносили в особые свитки.
Отец едва уговорил господина циньвана повременить. Мы хотели не просто доказать невиновность девятого принца, но и обличить четвертого вместе с Сюэ Сюэ. Иначе они уйдут от наказания и продолжат свои злодеяния.
* * *
1 Оригинал выглядит так (см. рисунок): «飘飖入倒景，出没上烟霞». В тексте приведен недословный перевод.
Глава 26
Циньван записал умозаключения о чернильной змее и перечислил выводы мастера Чу Суйляна. Этого уже хватало, чтобы отвести подозрения от девятого принца. Два года назад я бы ухватилась за такую возможность и оставила Сюэ Сюэ в покое. Именно так мы тогда и поступили: простили обман с помолвкой, не стали искать тех, кто пытался убить управляющего Чжоу и угрожал нашим лавкам. Отец ограничился тем, что снял с должности отца Сюэ.
Но теперь я жаждала мести. Я хотела отомстить за всё, что пришлось пережить в прошлой и в этой жизни: за мою Сяо Цай, за казненных родителей, за нерожденных детей, за позор семьи Ли, за стрелу в моем плече.
И Тан У наконец отыскал то, что связывало Го Вэньцзюня с Сюэ Сюэ. Он вернулся в поместье под утро, на пятый день после отъезда. Ши Хэ рассказала, что он и его туманный леопард выглядели словно призраки: оба исхудавшие, измученные и едва державшиеся на ногах. Тан У отдал бумагу управляющему Чжоу, велел вручить её юной госпоже Ли, проглотил пару лепёшек и провалился в сон.
Я получила свёрток уже после завтрака, развернула его и ахнула: передо мной лежала расписка трёхлетней давности. В ней говорилось, что Сюэ Сюэ передаёт Го Вэньцзюню тридцать тысяч лян серебра и оплачивает его обучение. Го Вэньцзюнь, в свою очередь, обязуется войти в тройку лучших на экзамене в Линьцзине и вернуть долг в течение пяти лет после получения статуса цзиньши. Под распиской стояли личные печати обоих.
Зная Сюэ Сюэ, я предположила, что на расписке настоял сам господин Го. Сюэ всегда был уверен в себе и заставил бы вернуть долг даже без бумаг.
Этого достаточно для визита к наследному принцу, но слишком мало для прошения к императору.
Отец немедленно велел подготовить повозку, собрал все бумаги и облачился в одежды чиновника первого ранга. Хоть его отстранили от должности, ранг-то остался прежним. Я постаралась соответствовать отцу: снова надела платье из облачного атласа и добавила подаренные императором украшения.
У ворот дворца наследного принца нам пришлось изрядно подождать. Визитную карточку приняли, но слуги долго не впускали нас внутрь: распоряжения от самого принца всё не поступало.
— Мы чем-то прогневали наследного принца? — спросила я, пытаясь спрятаться в тени повозки.
— Полагаю, он догадывается, зачем мы явились, но хочет, чтобы ты послала письмо, а не приходила лично. В прошлый раз он ясно на это намекнул.
— Значит, мы приехали напрасно?
— Если бы наследный принц решительно отказался нас видеть, он бы прислал слугу с вестью, что ему нездоровится. Так что наберись терпения, Орхидеюшка.
Солнце перевалило верхнюю точку и медленно покатилось к западу. Мое лицо горело от жары, волосы пропитались уличной пылью. Если бы не твердая уверенность отца в скором позволении войти, я бы давно со стыдом вернулась домой.
Наконец ворота распахнулись, и служанка пригласила нас следовать за ней. Недовольство наследного принца проявилось не только в долгом ожидании. На сей раз он остался в своих покоях, только велел раскрыть двери, чтобы говорить с нами через порог. Он сидел в тени за небольшим столиком и пил прохладный отвар, а мы стояли на солнце во дворе, словно нищие просители.
Если так наследный принц принимал нежеланных гостей, то как бы он встретил тех, на кого по-настоящему разгневался? Велел бы гнать плетьми?
— Юная госпожа Ли уже придумала просьбу? — холодно спросил наследный принц без малейшего признака радушия.
Только теперь я задумалась: что будет, если он не позволит нам сказать ни слова о девятом принце? Если даже не захочет взглянуть на бумаги? Но ответила так, как мы условились с отцом:
— Эта недостойная умоляет господина наследного принца взять под стражу господина Го Вэньцзюня и расспросить о подложных письмах.
Я упала на колени и коснулась лбом земли.
— Го Вэньцзюнь… — протянул принц. — Разве это не тот достойный господин, который должен стать мужем юной госпожи Ли? Чем он так прогневал семью Ли?
— У нас есть основания полагать, что именно господин Го написал письмо, порочащее девятого принца, — заговорил отец. — Благодаря помощи циньвана мы убедились, что такой подлог возможен.
При упоминании дяди наследный принц впервые проявил интерес:
— Вы говорили с Юн Цзиньюем? Есть ли подтверждение ваших слов?
Отец шагнул вперед и с поклоном протянул свиток с печатью циньвана. Служанка, повинуясь жесту наследного принца, почтительно приняла свиток двумя руками и отнесла в дом. Принц быстро пробежал глазами столбцы иероглифов, затем велел слугам принести гостям холодные напитки. Нас проводили к боковой террасе, где я наконец смогла укрыться от солнца и перевести дух. Лишь теперь нас признали гостями, а не назойливыми просителями.
Служанки принесли столики, подушки и влажные полотенца, чтобы мы протерли лицо и руки от пыли. Лоб и щеки болели от малейшего прикосновения, словно кожа истончилась под солнечными лучами. Наверное, я походила на деревенскую девку, что ухаживает за скотом.