Летняя стажировка с ним (ЛП), стр. 3

— Это… я-я не помню. Мне кажется, личные вопросы в наш договор не входили.

Она выглядит так, будто вот-вот сорвётся с места, и я уже готов броситься следом, если понадобится.

— Входили?

Я думаю солгать, но и так уже слишком много врал ей.

— Нет. Это не входило в договор.

— Тогда, пожалуйста, не спрашивай. — Её глаза умоляют меня. — Хорошо?

Мои зубы сжимаются так сильно, что челюсть начинает ныть.

— А если спрошу? Если потребую знать каждую мысль в этой красивой головке?

Её дыхание сбивается, а по шее медленно поднимается румянец.

Замечаю момент, когда она начинает воспринимать меня как мужчину. Видит, что меня к ней тянет. Так сильно, что самому страшно.

Но она невинна. Это очевидно. Она ещё недостаточно опытна, чтобы задуматься, не стоит ли у меня под столом член, но, Господи, именно это и происходит. Твёрдый, тяжёлый, напряжённый с самого её появления. И то, как она уходит от моих вопросов, только разжигает меня ещё сильнее. Заставляет хотеть прижать её к кровати и вытрахать из неё все секреты.

— Если ты потребуешь знать каждую мою мысль, я уйду. — Подбородок у неё поднят, но голос дрожит. — Найдёшь для своей книги кого-нибудь другого.

— Нет. Другую я не хочу, — рычу я.

— Тогда никаких личных вопросов, — шепчет она. — Пожалуйста. Иначе я уйду.

Меня удивляет, насколько сильно действует её угроза. Она пугает меня. Девушка здесь всего несколько часов, а я уже привязался. Безвозвратно. Я не знаю её имени и того, откуда она пришла. Если она сбежит, я смогу её выследить, но если след оборвётся, я даже не буду знать, где искать. Если я хочу удержать её здесь, хочу, чтобы она была в безопасности, у меня остаётся только один выход — согласиться на её условия.

— Ладно.

Я зажимаю между зубами кусок стейка, вкладывая всё своё раздражение в то, как яростно его пережёвываю.

— Но ненадолго.

Глава 3

Джуно

Для меня не в новинку слышать крики людей в темноте.

Там, откуда я родом, это почти нормально.

Измученные вопли, от которых дрожат кости, давно стали моей колыбельной.

Но крик, раздавшийся посреди ночи, мне незнаком.

Низкий. Мужской. Чужое отчаяние, пробирающее до костей. В одну секунду — властный приказной голос. В следующую — хриплый, отчаянный рык. Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я.

Не в своей ничем не примечательной запертой комнате.

Я в гостевой спальне Калеба. Завёрнутая в его футболку и мягкое одеяло цвета лесной зелени. А значит, человек, который кричит где-то в нескольких шагах по коридору, — мой хозяин дома.

Сердце болезненно сжимается. Уголки губ опускаются вниз.

За ужином он рассказал мне о своём ПТСР. Его честность заставила меня почувствовать себя ещё виноватее за то, что я скрываю правду о себе. Он должен понимать, что открыл что-то глубоко личное незнакомке. Лгунье. Из-за моего обмана и нежелания ответить ему той же честностью я обязана разбудить его от этого кошмара. Разве нет?

Но действительно ли я хочу заходить к нему в спальню после того, как он на меня смотрел?

Словно я была голой. Будто ему было интересно, какая я на вкус.

Мужчины и раньше смотрели на меня с интересом — задолго до того, как это стало законным, — но это… это было другое. В его желании чувствовалась нотка безумия. И у меня возникло ощущение, что ради меня он сдерживает себя.

И сколько ещё в нём скрыто?

Очередной крик проносится по коридору, и я спускаю ноги с кровати.

Сглотнув тревогу, я подхожу к его двери. Она заперта. Я открываю её… и дыхание сбивается.

Я оказалась права.

Калеб застрял в кошмаре.

Тонкая плёнка пота покрывает его безжалостно натренированные мышцы. И он голый. Лишь лунный свет из окна падает на его тело. Простыня перекручена поверх бёдер, но мне всё равно видны густая тёмная дорожка волос и основание члена. Мне требуется несколько секунд, чтобы заставить себя поднять взгляд выше — по напряжённому животу, тяжело вздымающемуся при дыхании. По грудным мышцам. По вздувшимся венам на мощных бицепсах и напряжённых предплечьях.

В его движениях есть что-то от загнанного зверя. Или от пациента, который не хочет принимать таблетки.

Это чувство мне слишком хорошо знакомо, и сочувствие заставляет меня подойти ближе.

— Калеб, — шепчу я, остановившись у кровати.

Может, будить его — не лучшая идея, но я всегда благодарна всему, что вытаскивает меня из собственных кошмаров: будильнику, хлопнувшей двери, слишком громким голосам охранников в коридоре. Будь у меня выбор, я бы никогда не досматривала кошмар до конца. Кто вообще станет?

Осторожно ставлю колено на край кровати, уворачиваясь от резко дёрнувшейся руки.

— Калеб.

— Ляг на пол, мать твою, — рычит он, оскалив зубы.

Сердце колотится как сумасшедшее, когда я кладу ладонь в центр его груди.

— Калеб…

Он с силой швыряет меня на кровать.

Грубо.

Сто тринадцать килограммов мышц наваливаются сверху, смертельно опасная рука смыкается на моём горле. Его глаза уже открыты, но взгляд мутный. Он всё ещё не здесь. Всё ещё заперт где-то в другом месте. Снова переживает что-то невыразимо ужасное. Это видно по его измученному лицу.

И даже сквозь собственный ужас я чувствую за него боль. Хочу помочь. Успокоить.

— Калеб, — выдыхаю я остатками воздуха. — Проснись.

Мышца дёргается у него на щеке, голова чуть склоняется набок.

— Кто здесь?

Какое имя мне назвать? Джуно? Сара?

Мне трудно вдохнуть под тяжестью его огромного тела, и я выдыхаю:

— Это я.

Он крепко зажмуривается и резко мотает головой, будто пытается вырваться из тумана. А потом медленно сосредотачивает всё это мучение на мне.

Он уже проснулся.

Но всё ещё страдает.

И ему нужно куда-то выплеснуть эту боль.

Между моих бёдер его возбуждение становится твёрже, грудь вздымается чаще. Он чуть двигает бёдрами, устраиваясь между моих ног так уверенно, словно занимает принадлежащий ему трон.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я.

Он заводит мои запястья над головой и удерживает их там.

— Не смей говорить мне «нет», девочка, — хрипло произносит он. — И не пытайся остановить.

— Но, Калеб…

Его рот накрывает мой, обрывая слова. Что я вообще собиралась сказать? «Остановись»? Наверное, хотела попросить отпустить, но отчаяние в его поцелуе сбивает меня с толку. Моё сочувствие сталкивается со страхом перед неизвестностью. И сочувствие побеждает — мои губы приоткрываются для него, впуская внутрь.

Этот мужчина буквально поглощает меня.

Он целует то жадно, то яростно, меняя угол, его язык проникает так глубоко, что я почти перестаю понимать, где заканчивается он и начинаюсь я. Он держит мои запястья так сильно, что наверняка останутся синяки, мои слабые протесты тонут в поцелуе, а затем он начинает медленно двигаться между моих бёдер. Медленно. Ещё медленнее. А потом быстрее. Из его горла вырываются хриплые звуки, но поцелуй он не прерывает.

Нет. Он продолжает меня поглощать.

Его рот движется по моим губам, лбы прижаты друг к другу, горячее дыхание вырывается из ноздрей.

— Моя маленькая потерянная принцесса, — хрипит он, наконец позволяя мне вдохнуть, и его жёсткие губы скользят к ямке у основания шеи, заставляя тело вспыхнуть. — Теперь ты дома.

Я открываю рот, собираясь ответить, но он перехватывает оба моих запястья одной рукой, а второй резко рвёт одолженную футболку сверху донизу.

И всё, что я могу, — смотреть.

На собственную наготу.

На мужчину, который уже рычит у моей груди, жадно касаясь губами сосков.

— Чёрт, — хрипло выдыхает он. — Какие сладкие. Как спелые маленькие вишни.

Стон проскальзывает сквозь мои губы.

Мне… приятно?

Я не знаю.

Между ног становится влажно, но это напряжение внизу живота такое странное, такое непонятное. К чему оно?

— К-Калеб…