Летняя стажировка с ним (ЛП), стр. 4

Он переворачивает меня на живот, выбивая воздух из лёгких. Я пытаюсь вдохнуть, но он уже снова наваливается сверху, раздвигая мои ноги.

— Десять лет без женщины, — рычит он мне в ухо. — И тут самая сладкая девочка во всём мире сама падает ко мне в руки. Ты думала, я не воспользуюсь этим?

Моё тело дрожит от возбуждения, покалывает, но сердце сопротивляется. Не уверена, что хочу это остановить, но всё происходит слишком быстро. Неужели всё должно быть именно так? Я даже толком не знаю, как всё происходит. Он… объяснит мне?

Его пальцы скользят между матрасом и моим животом, всё ниже и ниже. Я вздрагиваю, когда они оказываются под пупком.

Боже мой.

Он собирается коснуться меня там.

— Подожди, — выдыхаю я, беспомощно ёрзая. — Но… но…

Он не ждёт.

Подушечка пальца раздвигает меня так, словно я ему принадлежу, и перед глазами вспыхивают искры. Он касается того чувствительного бугорка, кнопочки, с которой я иногда играла в душе — хотя это никогда не приносило ничего, кроме разочарования.

То, как касается меня Калеб, — совсем другое. Требовательно. Грубо. И от этого внутри всё сжимается ещё сильнее.

— Только попробуй соврать, что тебе это не нравится, девочка, — грубо шепчет он мне в ухо. — Вообще-то можешь говорить что угодно. Твоё тело всё равно выдаёт правду, да? Такая мокрая маленькая принцесса в постели мужчины… и отсюда есть только один выход.

Мой стон тонет в подушке.

То, как он со мной разговаривает, кажется неправильным. Разве это делает меня постыдной — то, как я замираю, боясь пропустить хоть слово? И в одном он прав: между моих бёдер всё влажно, и с каждым движением его пальца по тому чувствительному месту — всё сильнее. Внутри нарастает какое-то напряжение, я не понимаю, что оно значит, но начинаю сама двигаться навстречу его руке, а из горла вырывается всё более жалобный звук.

— Калеб…

— Вот так. Именно так ты должна произносить моё имя, девочка.

Он резко прижимается бёдрами к моим, его возбуждение упирается мне в ягодицы. Именно так твоё тело отвечает мне.

Готова ли я?

Я не знаю. Правда не знаю.

Но потом он разводит мои колени шире, приподнимает бёдра. Что-то горячее касается меня — и медленно проникает внутрь. Слишком глубоко. Слишком сильно. Я вскрикиваю от непривычных ощущений, от того, как резко всё происходит, как он не даёт мне времени привыкнуть, прежде чем начинает двигаться быстрее. Скрип пружин смешивается с его гортанными стонами.

— Чёрт… какая тесная, — хрипло выдыхает он, проводя ладонью вдоль моей спины и зарываясь пальцами в волосы. — Ты совершеннолетняя, девочка?

Да. Мне восемнадцать. Но я слишком потрясена, чтобы ответить. Всё внутри смешивается: боль, жар, растерянность. Его движения грубые, почти отчаянные, но вместе с этим внутри меня начинает разливаться странное, незнакомое чувство, заставляющее тело дрожать.

Его дыхание становится всё тяжелее, движения — всё резче. Он будто окончательно теряет контроль. Потому что сейчас Калеб больше похож на зверя, чем на человека.

Он прижимает меня к кровати, уткнувшись лицом в моё плечо, и от силы ощущений у меня темнеет перед глазами. Что-то внутри нарастает всё сильнее, скручивая нервы в тугой узел, пока тело не начинает дрожать от переполняющего напряжения.

Его твёрдый каменный живот снова и снова шлёпает меня по ягодицам, ладонь то и дело шлёпает по заднице, словно наказывает за то, что я доставляю ему такое удовольствие. Я не понимаю, в чём дело, но от этих шлепков я становлюсь такой чувствительной, что внезапно начинаю подаваться навстречу его движениям. Какая-то тёмная, неизведанная часть меня наслаждается смесью боли и удовольствия. Наслаждается тем, что я довела его до исступления.

Потому что теперь он не более чем животное.

Он впивается зубами в моё плечо, и какой-то инстинкт подсказывает: скоро он кончит. Но я не хочу оставаться неудовлетворённой. Поэтому просовываю пальцы между ног и двигаю рукой вверх-вниз, вверх-вниз, пока не начинаю паниковать от того, что чувствую. Я никогда не заходила так далеко. Никогда не ощущала, как на меня наваливается тяжесть удовольствия, сковывая все нервы и заставляя их трепетать.

— Не могу остановиться, — срывающимся голосом говорит он. — Не сейчас.

А потом в его голосе появляется хриплая усмешка:

— Похоже, ты сведёшь меня с ума, девочка.

И почему-то от этих слов внутри всё сжимается ещё сильнее.

Я испорченная?

Именно это всегда говорила мне мать.

Но я никогда не верила ей — пока слова Калеба не заставили меня захотеть его ещё сильнее. Я сама начинаю двигаться ему навстречу, подстраиваясь под ритм, чувствуя странное озорство, от которого приподнимается верхняя губа.

А потом всё происходит внезапно.

Меня будто затягивает в чёрную дыру удовольствия. Крик тонет в подушке, пока горячие волны прокатываются по всему телу, принося настолько сильное облегчение, что мир перед глазами расплывается.

Позади меня Калеб резко напрягается, сквозь зубы вырываются проклятия, пальцы сильнее сжимаются в моих волосах. Его дыхание становится рваным и тяжёлым, движения — беспорядочными и жадными, пока наконец он не обрушивается сверху, прижимаясь ко мне всем телом. Горячее дыхание оседает влагой у меня на шее.

Я не знаю, что должна чувствовать.

Нет. Знаю.

Я злюсь.

На него — за то, что он взял то, чего я ему по-настоящему не предлагала.

На себя — за то, что мне это понравилось. Несмотря на грубость. Несмотря на его грязные слова и ещё более грязные намерения. Может, мама и правда была права. Может, со мной действительно что-то не так.

Слёзы подступают к горлу. Я с трудом выбираюсь из-под тяжести его тела.

Но далеко уйти он мне не даёт — его рука резко хватает меня за локоть. Когда я оборачиваюсь через плечо, в его глазах плещется мучение.

— Господи… Сара…

Я бы осталась, если бы он не назвал меня чужим именем.

Это не совсем его вина — он ведь не знает, что я Джуно. Но в этот момент услышать «Сара» — невыносимо.

Не желая плакать при Калебе, я вырываюсь из его хватки и бегу по коридору. Запираюсь в гостевой комнате, сворачиваюсь клубком на кровати и позволяю беззвучным слезам течь по щекам.

Глава 4

Калеб

Я смываю с себя кровь её девственности и заставляю себя смотреть на испачканное красным полотенце.

На то, что я натворил.

Господи… неужели я и правда такой человек? Человек, который…

Это было насилие? Я действительно причинил боль той милой, красивой, сломленной девушке?

Снотворное должно было избавить меня от кошмаров, но стало только хуже. Лекарства делают воспоминания ярче, острее, почти реальными. А после пробуждения мне требуется время, чтобы окончательно прийти в себя. Я просыпаюсь диким, переполненным адреналином, будто всё ещё нахожусь посреди боя.

И тут появилась она.

Укрытие посреди шторма.

Что-то мягкое в мире, полном боли и осколков.

Она положила эту невинную ладонь мне на грудь — и я сорвался. Моё тело уже не слушалось разума. Все тёмные воспоминания, крики прошлого исчезли в тот момент, когда мы соприкоснулись кожей к коже… и я не смог отказаться от этого чувства покоя.

Не смог остановиться.

Не остановился даже для того, чтобы ей стало легче. Или чтобы подготовить её.

Она была девственницей.

А я — чёртов монстр.

Я не могу просто сидеть здесь до рассвета, гадая, заговорит ли она со мной снова. Думая, можно ли вообще исправить то, что я сделал. Я человек действия, поэтому натягиваю джинсы и футболку и начинаю ходить по коридору возле её двери.

Заперто.

Чёрт. Я только всё испорчу ещё сильнее, но какой у меня вообще есть выбор?

Пульс грохочет в ушах, пока я забираю из сарая моток верёвки и тащу его за собой к её комнате.

— Открой дверь.

Долгая пауза.

— Нет. Я сплю.

Мои брови сходятся к переносице. Мы оба знаем, что она не спит.