Таксист из Forbes 6 (СИ), стр. 47

Романов смотрел на меня секунды три. Потом в сапфире тепло шевельнулся янтарь.

— Я тридцать лет в бизнесе, Геннадий, — сказал он мягко. — Но вслух мне это говоришь первым ты. Остальные считают, что старику виднее. — Он кивнул, серьёзно, по-настоящему. — Договорились. Быстро — ничего.

Чай мы допили уже за разговором о моей шиномонтажке и его питерском тендере. Напоследок он пожаловался, что Тамара грозится приехать на майские и навести порядок в его холостяцком холодильнике. И если у меня будет возможность заехать, то он очень бы хотел нас познакомить. На что я ответил, что майские у меня заняты — отпуск запланировал на югах, но обещал при первой же возможности познакомиться с его сестрой.

Прощаясь, он придержал мою руку в своей на секунду дольше положенного.

— Поосторожнее там, — повторил он. — Очень прошу.

В лифте я поймал себя на том, что улыбаюсь и хмурюсь одновременно. Лицевые мышцы не могли определиться, а я им не мешал. У меня теперь был человек, готовый принести тревожную сводку просто потому, что я его сын. И у этого человека нарисовался на горизонте некто из девяностых с ностальгией наперевес. Заноза села глубоко, выковыривать её было пока нечем. Я отправил её в дальний ящик.

Транш пришёл ночью, в три двадцать по Москве: крипта вообще любила будить меня в часы, когда порядочные люди видят десятый сон. Схема работала, обкатанная до автоматизма: Wasabi, микшер, чистые адреса, P2P, четыре транзакции с разбегом — чтобы вся картинка складывалась в портрет скромного предпринимателя. Утром я перегнал деньги на вклад, посмотрел на итоговую цифру и остался доволен. Подушка росла — медленнее, чем росли когда-то мои портфели, но те портфели меня в итоге чуть не похоронили, а этот вклад кормил бабушку с «Диагностом» и потихоньку собирал будущий ангар. КПД, если считать по-честному, выходил выше.

За завтраком мысль свернула на квартиру.

С квартирой на Ворошилова надо было что-то решать, и расклад был очевидный — я просто долго отводил от него глаза. Адрес засвечен всем подряд: Иван приезжал туда лично, наблюдатели в седане дежурили сутками, а про участкового с ориентировкой можно даже не вспоминать. Тетрадь сожжена, флешка у Ройтмана, дома остались диван с пружиной и кактус. Зато сам я, появляясь там, каждый раз ходил по чужому прицелу. Дела прекрасно велись удалённо — живой пример тому последняя неделя: Толян справлялся так, что хоть медаль лей. Кстати, о Толяне: зарплату ему надо поднимать, и без всякой косметики. Человек тащил на себе сервис, два гаража, трех пацанов и теперь ещё переговоры с жестянщиками. Такие на дороге не валяются, а если и валяются, их мигом подбирают конкуренты.

Значит, съезжать. Снять тихое жильё между Серпуховом и Москвой, на нейтральной земле, без истории. Логика получалась безупречная, аналитик ставил визу не глядя.

А потом я вспомнил про Барона.

И весь стройный план сел в лужу, по-другому не скажешь. Тридцать килограммов золотистого счастья встречали меня у подъезда и одним своим существованием выключали в моей голове весь радиоприёмник — ауры, вкусы, чужие страхи, теги. Единственное на свете существо, рядом с которым становилось по-настоящему тихо. Съёмные квартиры на нейтральной земле такого в комплектации не предлагали. Туда же, в довесок, шли Тамара Ильинична с её оладьями и всевидящим окном и Виталик, выходивший по первому звонку во двор разыгрывать спектакли в тельняшке. Хрущёвка была засвеченная, картонная, с пружиной в диване — но за полгода она обросла людьми, как корабельное днище ракушками, и отдирать себя от них было больно.

— Ладно, — сказал я вслух. — После отпуска.

Кухня не возражала. Она у Леры вообще покладистая.

А вот с самой Лерой в последние два дня творилось непонятное.

Нет, всё было хорошо. Даже слишком: она светилась. Интерфейсу не приходилось напрягаться — янтарь стоял вокруг неё плотным золотым столбом с утра до вечера, и в нём то и дело вскипали мелкие пузырьки, как в бокале шампанского. Пузырьки означали азарт пополам с предвкушением: она носила в себе какой-то секрет и грелась об него изнутри.

Сначала я списывал это на отпуск. Только отпускная радость выглядела у неё иначе, я успел изучить: клеточки в календаре да ссылки на купальники. А тут добавилось свежее. Она стала прикрывать ноутбук, когда я проходил мимо, — плавно, будто устала от яркого экрана. Дважды уходила говорить по телефону на террасу, хотя обычно вела переговоры при мне, со всеми цифрами и крепкими выражениями. А вчера за ужином посмотрела на меня поверх бокала, как на доску за три хода до мата. Причём мат намечался мне.

Сегодня утром я не выдержал. Она стояла у зеркала, собирала волосы и улыбалась своим мыслям — третьей улыбкой за утро, я считал.

— Лер.

— М?

— Что ты задумала?

Она встретилась со мной глазами в зеркале. Сощурилась медленно, с удовольствием, как кошка на подоконнике.

— А не скажу.

— Вообще ничего?

— Вообще ничего. — Она повернулась, подошла и поправила мне воротник, хотя воротник в ремонте не нуждался. — Не подлизывайся. И вопросы свои хитрые прибереги, я их за версту слышу. Всё узнаешь, когда время придёт.

— А время когда придёт?

— А вот это тоже хитрый вопрос. — Она похлопала меня по груди и ушла вниз, к кофемашине, унося янтарь с пузырьками.

Я остался стоять посреди спальни в лёгкой растерянности. Смешно: ложь Инги я вычислял по лимонной ряби, орловского наблюдателя расколол по вкусу морской воды. А тут — любимая женщина, метр семьдесят счастья, маскировки ноль, аура нараспашку. И ничего. Интерфейс исправно показывал состав: радость и азарт чистейшей пробы. Причину он держал при себе — чужая юрисдикция.

Я спустился за ней и налил себе кофе, решив, что копать не стану. Во-первых, нечестно: подсматривать в чужие сюрпризы через служебный вход я и в прошлой жизни себе не позволял, подарки под ёлкой не тряс. А во-вторых, мне понравилось не знать. Полгода любая неизвестность в моей жизни означала угрозу и требовала немедленной отработки. Теперь по дому ходила неизвестность в сером халате, пахла кофе и явно готовила мне что-то хорошее. К такой хотелось привыкать.

— Кстати! — крикнула Лера с кухни. — Пять дней до самолёта. Клеточку я уже зачеркнула.

— Понял. Фиксирую.

— И шорты твои приехали. Обе пары. Примерка вечером, форма одежды — ананасы.

В итоге, на повестке же у меня стояли ананасовые шорты и женщина с военной тайной в янтарной ауре. Явно что-то задумала. И, судя по пузырькам шампанского, узнать это мне предстояло скоро.

Глава 21

Я даже не представлял, насколько скоро.

Утро прошло по накатанной. Лера уехала на переговоры, я остался в её доме с кофе и ноутбуком. Статус мой в этом доме до сих пор названия не имел. Гость — слабовато, жилец — рановато. Человек с зубной щёткой в стакане. Остановимся на этой формулировке, она честная.

В обед она позвонила сама.

— Ген, ты во сколько сегодня вечером будешь дома?

Дома. Я отметил слово и покатал его в голове, как леденец. Дом — это, стало быть, сюда, к камину и газону. Своя жилплощадь с диваном и пружиной у меня имелась, но в Серпухове дежурил серый седан, и причины, по которым я не ночую по прописке, Леру не занимали вовсе. Она о них попросту не думала. Дом — это где ужин и где я. Логика железная, оспаривать её я не взялся бы даже с Ройтманом в качестве представителя.

— Ближе к вечеру, — сказал я. — А что?

Пауза. Крошечная, на полсекунды, но я её поймал.

— Не позже семи. — И торопливо, уже другим тоном: — Но и не раньше!

— То есть ровно в семь.

— То есть ровно в семь, — согласилась она подозрительно легко. — Всё, у меня люди пришли. Целую.

В трубке пошли гудки. Я посидел, глядя на телефон. «Не позже и не раньше» — так назначают время «Ч». Ну или время сюрприза, других вариантов я в жизни не встречал. Пузырьки в её ауре, прикрытый ноутбук, переговоры с террасы, взгляд поверх бокала — всё это последние дни стягивалось в одну точку, и точку мне только что назначили на девятнадцать ноль-ноль. Аналитик внутри разложил три версии и затребовал дополнительные данные. Выдать их было некому: по телефону интерфейс слеп, а гадать на кофейной гуще я не буду.