Таксист из Forbes 6 (СИ), стр. 46

Я прикинул. Диагностика, слесарка, шиномонтаж, кузовня — полный цикл. Клиент заезжает с бедой любого сорта и уезжает целым. Такое в радиусе тридцати километров водилось только у сетевиков, и то через губу.

— Отличная идея, Толь. Прямо отличная. И слушай, если площади позволят — в одном боксе ставим мойку. Вода есть, слив организуем. Мойка сама по себе копейка к копейке, зато гонит трафик: человек приехал помыться, а уехал с записью на диагностику.

— О как. — Толян хмыкнул. — Шеф, когда ты так говоришь, я вспоминаю, что ты вроде как таксист.

— Таксисты — они такие. Наслушаются умных пассажиров и давай. — Я перевёл дух. — Короче. По документам всё обговорю с юристом, чтобы люди были оформлены чисто, вплоть до кодов деятельности. С тебя — Палыч, обход, список по оборудованию и разговор с твоими жестянщиками. Добро?

— Добро, — сказал Толян. — Завтра и пойдём.

Я уже собирался прощаться, когда он кашлянул и завозился — я почти увидел, как он переминается там у верстака, подбирая слова.

— Ген. А у тебя-то самого всё нормально?

— Отбиваюсь, — сказал я. — А что, есть повод волноваться?

— Да как сказать. Менты приезжали. Позавчера. Говорить не хотел, но раз уж спросил… Двое в форме, вежливые до противного. Походили, поглазели, вопросы задавали пустяковые — а под конец спросили, где собственник. Я сказал: на деловой встрече по поставкам запчастей, когда будет — не знаю. Русик как раз накладные привозил, подтвердил: да, говорит, человек по поставкам мотается, я сам с ним неделями созвониться не могу.

— Русик молодец. И ты правильно сказал.

— Ага. — Толян помолчал. — Ген, я не лезу. Но они приезжали явно без интереса к запчастям, это и Мишке было понятно.

Врать ему не хотелось. Правда целиком в телефон не влезала.

— Есть накладки, Толь. Разберусь. Мне нужно немного времени, и в Серпухове мне пока лучше не светиться. Поэтому и рулю дистанционно.

— С депутатом поцапался снова?

— Да, есть такое.

— Понял. — Он выдохнул с облегчением: определённость устраивала его куда больше тумана. — Ладно. Мы тут стоим, гайки крутим, камеры пишут. Держись там, Гена.

— Стараюсь.

Я положил телефон на стол и посидел минуту, глядя на Лерин газон. Устная ориентировка, стало быть, никуда не делась — гуляла по городу и добралась уже до моей работы. Дроздов у Ройтмана в переговорах дозревал скверно, с брожением внутри. Аналитик сделал пометку насчёт сроков: пусть это решается либо до отпуска, либо вообще без меня. Второй вариант нравился мне больше. Система вполне могла пережевать депутата и в моё отсутствие.

В четверг я был в Москве по мелочам, и в разгар дня телефон засветился знакомым номером. Романов.

— Геннадий, добрый день. Не отвлекаю? — Голос ровный, и всё же в нём слышалась добавочная струнка. Просто так, поболтать, он с такой стрункой не звонил. — Хотел бы увидеться. Есть одна история, которой стоит поделиться. Не телефонная.

— Я в Москве. Могу через пару часов.

— Отлично. Приезжай в офис, я до вечера здесь.

Романов встретил меня у двери, пожал ладонь. Интерфейс отозвался знакомым глубоким сапфиром, океанской ровной толщей, в которой этот человек жил постоянно. Сегодня поверх сапфира шла мелкая беспокойная рябь, а на языке к мёду с горчинкой подмешалась полынь. Дмитрия Андреевича что-то грызло, и он, судя по ряби, сам ещё не решил, датчик там барахлит или мотор.

— Чай будешь? — Он уже щёлкал чайником. — Тамара с чабрецом и какими-то листьями передала — я не вникаю, но получается лучше магазинного.

— Буду.

Заваривал он неторопливо, по-стариковски основательно: прогрел заварник, отмерил, залил, накрыл полотенцем. Я не торопил. За месяцы знакомства я усвоил: слова Дмитрий Андреевич заваривает по чайной технологии, в правильном порядке и без спешки.

Чай действительно оказался хорош — травяной, с луговым духом. Мы выпили по полчашки за разговором о погоде и фильтрах, и только потом он отставил чашку и сцепил пальцы на столе.

— Геннадий. Я тут сегодня обедал с одним человеком. Дела кое-какие обсуждали, к тебе отношения не имеющие. — Он посмотрел мне в глаза. — Человек, скажу тебе, влиятельный. В прошлом был при определённой власти. Сейчас при деньгах и при связях, что часто одно и то же.

Рябь на его сапфире участилась. Я молчал и слушал.

— Разговор был долгий, обо всём понемногу. И в какой-то момент он — между делом, понимаешь, между супом и горячим, чисто для поддержания беседы — упомянул свежую историю. Про таксиста, который влез в чужую семейную драму к местному депутату. Так и сказал: «влез в чужую семейную драму». Подавал как городскую байку. Посмеялся даже: чего только не бывает, простой водила, а шороху навёл.

Полынь на языке теперь была и моя собственная.

— Имён он не называл. И города тоже, — продолжил Романов. — Я, разумеется, не переспрашивал: с такими людьми переспрашивать вредно, у них каждый твой вопрос ложится в картотеку. Кивнул, посмеялся где положено, разговор ушёл дальше. Но, Геннадий… — Он чуть подался вперёд. — Я больше чем уверен, что он имел в виду тебя. Слишком всё сходится. И я хочу, чтобы ты это знал. Ты уж поосторожнее.

Он не стал выспрашивать, что за драма и куда я влез. Сидел напротив, немолодой человек с горбинкой на носу — моей горбинкой — и передавал мне разведсводку, добытую случайно и стоившую ему, судя по ауре, не один десяток сожженных нервных клеток. Знал он при этом достаточно: и про Дроздова с пожаром, и про Светлану на его собственной даче. Одно с другим он, конечно, связал — и ни словом этого не показал.

— Спасибо, Дмитрий, — сказал я. — Обязательно буду.

— Вот и хорошо. — Он откинулся на спинку, и рябь чуть улеглась: доложил, снял с себя груз. — Больше мне добавить нечего, да и не нужно, наверное. Ты взрослый, дела твои — твои. Просто… — он повёл рукой, подбирая слово, — когда при мне такие люди упоминают моего сына, пусть и не зная, что он мой сын, мне это не нравится. Физически.

Слово «сын» он произнёс буднично, между делом — и у меня внутри тихо щёлкнуло, как реле. Полгода назад этот человек репетировал у зеркала фразу «я думаю, что я ваш отец». Теперь говорил «мой сын» так, будто всю жизнь только это и говорил.

— А человек-то что за человек? — спросил я как можно ровнее. — В общих чертах.

Романов помолчал. Я видел, как он взвешивает — причём взвешивал он объём, а само решение принял раньше.

— Старый знакомый. Ещё с девяностых. — Он повертел чашку за ручку. — Когда-то сильно мне помог, в очень скверной ситуации. С тех пор мы почти тридцать лет не виделись, и вдруг звонок: старею, говорит, старых знакомых перебираю — давай пообедаем. Пообедали. Вспомнили молодость. — Он усмехнулся краем рта, и веселья в усмешке было на копейку. — Имя называть не стану, не обижайся. Секрета особого нет, просто я отвык раздавать чужие имена. Да и тебе оно вряд ли что-то скажет.

Тут он ошибался, но проверять это вслух я не стал. Аналитик уже работал на полных оборотах, и работа выходила неприятная. Влиятельный человек из бывших властных, осведомлённый про историю с таксистом и семейной драмой — историю, которой по всем раскладам полагалось сидеть внутри очень узкого круга. Список кандидатов получался коротким, как некролог, и на первой его строчке стояла фамилия владельца зеркально-стальной ауры со вкусом морской воды.

Дальше логика упиралась в стену. Орлову неоткуда знать про Романова. Про тест на отцовство знали двое — я и отец. Ну и лаборатория, если считать пробирки. Выходит, если обедал Орлов, то обед был не про меня. Тогда про что? Промышленник, фильтры, оборот сто восемьдесят миллионов… Данных не хватало, а гадать на кофейной гуще я отучился ещё в прошлой жизни: гуща врёт.

— Дмитрий, — сказал я. — Тогда и от меня совет. Тоже в общих чертах и тоже без имён.

— Слушаю.

— Когда человек из девяностых, которому ты когда-то был обязан, через тридцать лет вдруг становится сентиментальным — это повод насторожиться. У таких людей ностальгия всегда идёт с приложением на подпись, просто приложение показывают не сразу. — Я смотрел ему в глаза. — Если он в ближайшее время предложит что-то деловое — оборотные деньги, долю, совместный тендер, любую помощь по старой памяти, — не отвечай быстро. Вообще ничего не отвечай быстро. Возьми паузу и посоветуйся. Хоть со мной, хоть с юристом. Можно с Тамарой: судя по чаю, она человек основательный.