Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 96

— А ты видел их, Гриз? Доводилось тебе?

— Да, — кивнул я в ответ. — Всё, как вы…

— Можно на «ты», Гриз. Как-никак, а считай, что уже родственники, — хитро усмехнулся кроль, отчего я опять поперхнулся и закашлялся.

— Кхм! В общем, всё, как ты и сказал, Эд. Я даже как-то раз бывал в берёзовой роще.

— О-о, чудное, должно быть, зрелище? — он подался вперёд, и глаза его заблестели.

А чёрт его знает! Для меня это всё обычные деревья. Белые, с чёрными полосками, растут себе и растут. Но я решил не портить момент.

— Ещё какое! — соврал я с самым серьёзным лицом. — Из их коры местные любят всякие изделия делать: туеса, короба, сахарницы… шкатулки всякие. Красиво выходит.

Эд слушал, мечтательно глядя перед собой, и казалось, вот-вот пустит слезу умиления.

— Надо же, — прошептал он. — Берёзовая роща… Надо будет как-нибудь свозить Берёзку посмотреть. Хотя б на старости лет.

— Ой, да больно надо на деревья смотреть! — прозвучал бодрый голос самой Берёзы. Крольчиха как раз выходила с кухни с большой тарелкой в руках. Следом шла Ако с подносом, загруженным снедью, и ещё парочка ребятишек с кружками и ложками наперевес.

В общем, меня таки наконец спасли от задушевной беседы с Эдом. Но, чувствую, только для того, чтобы макнуть головой в другую, такую же задушевную.

Тем временем на столе стали появляться тарелки. Салаты. Овощи, которые, считай, тоже салат — только тут овощи не нарезаны и не смешаны, а лежат цельными, горделиво демонстрируя свою свежесть. Пара тарелок с пирожками, внутри которых тоже был своеобразный салат. Потом на стол поставили маленькую тарелку с салатом, потом большую тарелку с салатом. Была ещё такая, как бы двойная тарелка: широкая, а внутри стояла тарелка поменьше. То есть внутри одного салата лежал другой салат.

Выглядело всё свежим, хрустящим и, наверное, вкусным. Одно я знал точно: после такого обеда дристать буду дальше, чем видеть.

— Берёза, — позвал я, — вы только не обижайтесь, но я, наверно, ограничусь чаем.

— Ой, да не переживай! — улыбнулась крольчиха, махнув платком. — Я догадывалась, что овощей тебе не хватит, и приготовила кое-что особенное.

Я хотел возразить, но в этот момент в комнату вошла молоденькая девушка-крольчиха. Если на глаз, то она была чуть помладше Ако, с серенькими волосами, собранными в аккуратный хвостик, и большими, чуть испуганными глазами.

— А вот и Персик, — с гордостью проговорил Эд.

Персик после слов отца смутилась, потупила взгляд и чуть ускорилась, при этом забавно семеня ножками. Девушка поставила горшочек прямо передо мной, поклонилась и быстренько удалилась, сохраняя поклон до самого порога.

Очень странно всё это было.

— Это мне? — ткнул я пальцем на закрытый горшок.

Ако уселась рядом со мной, покосилась на горшок, потом на мать и отца. Очевидно, что она тоже не знала, что там внутри. Её уши слегка прижались к голове — признак лёгкой тревоги.

— Тебе-тебе, — усмехнулся Эд, поглаживая усы. — Открывай, не стесняйся.

— Что ж… Спасибо.

Я открыл крышку.

И-и-и… внутри оказался мёд.

Густой, янтарный, с какими-то травинками и кусочками сот. Выглядел он так же шикарно, как и всё остальное на столе. Однако, так же как и всё остальное, я готов его есть вприкуску к чему-либо, а не как основное блюдо.

— Это мёд? — уточнил я, хотя и так всё было понятно.

— Лучший, — ответила мать Ако, и в голосе её послышалась гордость. Даже большая, чем у Эда за Персик. — Недавно проезжал пчелиный караван, и я как почувствовала, что нам нужен мёд. Вашему же брату… — крольчиха на секунду замолчала, как будто сомневалась в своих словах, — нравится мёд?

О-о-о, понятно. Они решили, что я медведь.

— Ох, ма-а-ам… — вздохнула Ако, закрывая лицо рукой.

— Мало? — встрепенулась крольчиха, и глаза её расширились. — Я… Мы сейчас что-нибудь придумаем! У соседей спрошу! Они тоже вроде бы брали…

— Так! Стоп! — проговорил я, уверенно отодвигая от себя горшок. — Не надо ничего придумывать! Давайте сначала поговорим, а то чувствую, вы уже там себе напридумывали чего есть и чего нет.

Оба родителя замерли, уставились на меня, потом на свою дочь. Эд перестал гладить усы, Берёза опустила руки с тарелкой.

— Пусть начнёт Ако, — продолжил я. — А я добавлю, если она что-то упустит.

Мы с Ако переглянулись. Кролик кивнула, соглашаясь, и глубоко вздохнула.

— В общем… — начала она, и голос её звучал непривычно серьёзно, без обычной задоринки. — Всё началось в тот день, когда я ушла из дома…

***

Вопреки моим ожиданиям, рассказ о наших приключениях занял довольно немного времени. Мы уложились буквально за час. Ако при этом старательно избегала слов «проклятие» и «заклинание», используя вместо них «пу-пу-пу», «оно самое», «неприятность» и «так получилось».

— Дальше не было ничего интересного. Оставшиеся три недели пути абсолютно ничего не происходило. Вообще ничего. Мы просто шли. — наконец закончила свой рассказ кролик и, схватив огурец, принялась очень быстро хрумкать, старательно избегая родительских взглядов.

Мать прищурилась. Отец тоже прищурился. Прям видно было, что вообще не верят.

— Что ж… — вздохнул Эд. — Это, конечно, отвечает на некоторые вопросы… — Старый кроль принялся задумчиво барабанить пальцами по столу, глядя в тарелку с салатом. А затем ожил, и его глаза снова вспыхнули огнём. — Но я вообще не понимаю, почему мы не можем сыграть свадьбу!

— Мама! — не выдержала отцовского напора Ако. — Скажи ему!

Берёза тяжело вздохнула, прикрыла глаза, выдохнула, словно собираясь с силами, и обратилась к своему супругу.

— Не торопи события, дорогой, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Пусть отдохнут, помоются, приведут себя в порядок, а завтра можно и…

— МАМА! — Ако стукнула кружкой по столу, расплескав чай. Её уши встали торчком, а щёки залились румянцем.

— Ох, хорошо! Ладно! — нехотя согласилась крольчиха, поджимая губы. — Я схожу к кумихо и попрошу, чтобы она вас приняла. А вы пока… в баню что ли сходите… — она поморщилась, принюхавшись. — От вас пахнет как от бродяжек.

— Баня у нас во дворе, — добавил Эд, подмигивая. — Просто-орная и горя-я-ячая. Ако покажет. Полотенца чистые дадим. Персик веники принесёт.

Он снова подмигнул — так выразительно, что даже я понял намёк.

Я опять поперхнулся чаем. На кухне вновь что-то упало и покатилось по полу. Ако тихонько зарычала.

— Папа, прекрати! — прошипела она.

— Что «прекрати»? — притворно удивился Эд, хлопая глазами. — Я о вениках! Обычных, банных! Ты что подумала?

— Ты всё понял, — отрезала она.

***

Следующие несколько часов были какими-то суматошными. Вроде в безопасности, вроде все свои, но оттого всё равно как-то неловко. А Эд только подливал масла в огонь. Казалось, он решил нас поженить всеми правдами и неправдами. Любое его слово либо скрыто намекало, либо напрямую говорило, что хер я от них без хомута уйду. И, вероятно, даже не с одним хомутом, а сразу штуки три-четыре схвачу и ещё парочку, как подрастут. Буду в счастье и в малине.

— Ты посмотри, Гриз, — говорил он, разливая чай по кружкам, пока банька затапливалась. — У нас Персик — золото, а не дочь. И готовит, и шьёт, и характер — ангельский. А Ако у нас боевая, это да, но если её направить в нужное русло… — он выразительно замолчал.

Мол, я просто ещё не понимаю, от чего отказываюсь, и на самом деле тут даже думать нечего. Вот сейчас распробую — и всё. А потом уже якобы будет не остановить. Главное, чтоб я его дочурок любил и не обижал. Всё остальное само приложится.

В принципе, я знал, что оно приложится. Там даже если будешь отбиваться, оно приложится, перевернётся и ещё раз приложится. Всю, мать его, ночь будет прикладываться.

Ако тоже не сильно была в восторге от такого яростного желания всех тут поженить и тихонько ворчала на каждый подкат со стороны отца.

— Ако… Ако! — шёпотом позвал я свою подругу, когда Эд отвлёкся на Берёзу.