Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 79

Я вцепился свободной рукой в голову кошки прямо через шкуру. Пальцы другой продолжили машинально поглаживать хвостик Ако, но теперь это был чистый рефлекс — мысли ушли в полное автономное плавание. Кролик ойкнула, но протестовать не стала.

Катуси двигалась плавно, неспешно и бесшумно. Даже Ако с её сверхчувствительным слухом, лежащая вплотную ко мне, не услышала бы ни единого звука — только тихое, размеренное дыхание кошки, которое ничем не отличалось от обычного.

С одной стороны — хорошо. Не хватало ещё, чтобы ушастая учуяла, чем тут под шкурой занимаются. Вот она точно истерику закатит.

С другой стороны — этого было явно недостаточно, чтобы довести дело до конца. Это скорее походило на изощрённую, садистскую пытку.

Я сжал зубы. В горле пересохло. Сердце долбило так, что отдавало в виски.

Ако снова заёрзала и тоже начала покачивать попкой взад-вперёд, прижимаясь своим мягким, тёплым хвостиком к моей ладони. Я делал вид, что сплю. Дышал ровно, старательно расслаблял мышцы лица. Катуси… продолжала делать своё чёрное дело под шкурой.

Ткань её трусиков уже изрядно намокла, и это только подливало масла в огонь. Я чувствовал каждое движение, каждое касание — и сходил с ума от этой мучительно-медленной, вязкой пытки.

Так продолжалось минут десять. Может, больше. Время сплющилось в один бесконечный, тягучий момент. Я несколько раз подходил к самому краю, замирал на грани, но из-за этих неспешных, медитативных покачиваний кошки никак не мог сорваться в пропасть. Она словно играла со мной — то чуть быстрее, то почти останавливаясь, то снова начиная этот ленивый, дразнящий танец.

И всё же конец настал. Причём благодаря той же Катуси.

В какой-то момент она резко подтянулась, быстро и бесшумно развернулась прямо под шкурой, и в следующую секунду я почувствовал лёгкое, влажное прикосновение к головке. Кошка сложила губы трубочкой, прислонила их к самому кончику, а затем, обхватив член двумя маленькими ладошками, сделала пару быстрых, уверенных движений.

Этого хватило.

Дыхание спёрло. В голове взорвался фейерверк. Я рефлекторно сжал хвостик Ако.

— М-м-а-ах! — прозвучал тихий, сорванный, невероятно эротичный вздох.

Следом тело кролика выгнулось дугой и затряслось мелкой, частой дрожью. Её пальцы впились мне в бок, уши дёрнулись, прижимаясь к голове. Она даже дышать, кажется, перестала.

А я продолжал выплёскивать всё накопившееся за вечер. Катуси только легонечко дразнила головку своим юрким, шаловливым язычком, слизывая солёные капли и тихо, довольно мурлыча.

Казалось, этот фейерверк ощущений длился вечность. А когда закончился — вновь наступила звенящая тишина.

Поняв, что больше ничего от меня не получит, Покс облизнула губки и, довольно вильнув хвостом, снова бесшумно вернулась ко мне на грудь, устраиваясь поудобнее. Ако продолжала делать вид, что спит — но её дыхание всё ещё было сбитым, а уши то прижимались к голове, то медленно, осторожно поднимались обратно.

Я, в свою очередь, пару раз машинально погладил кошку по голове через шкуру, за что получил сытое, вибрирующее мурчание, и уставился в потолок.

Сна не было ни в одном глазу.

Сверчок на улице, кажется, охрип и заткнулся. Даже ему стало неловко.

Прим. автора:

Глава 31 - В дорогу

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Я аж вздрогнул, когда это услышал. Мгновенно открыл глаза и проснулся, будто кто-то ведро ледяной воды на голову вылил. Сердце подскочило куда-то к горлу, рука рефлекторно метнулась к топору.

Ако тоже дёрнулась всем телом, её уши встали торчком, а затем медленно, с недоумением, начали поворачиваться в сторону источника звука.

Только Катуси почти никак не отреагировала. Спустя несколько мгновений она лениво потянулась под шкурой, громко зевнула и уселась мне на грудь, подобрав под себя ноги с хвостом, а после бессознательно уставилась в точку.

— Это чего сейчас было? — настороженно спросила Ако в темноту, всё ещё не до конца соображая, где находится и что происходит.

— Это? — переспросила Катуси, моргнула пару раз, пытаясь сфокусироваться, и наконец сообразила. — Это петух. Типа доброе утро и пора вставать.

Она сказала это таким будничным тоном, будто объясняла, что солнце встаёт на востоке. В принципе я знал, что такое «петух», а ещё я знал, что они кукарекают по утрам. Тут стоит отметить, что именно кукарекают, а не орут «кукареку» во всё горло.

— Это… Батист? — озвучил я своё предположение, которое напрашивалось само собой.

Как бы с одной стороны логично, а с другой мне трудно было представить, как это происходит. Чтоб Батист, такой серьёзный, и вот так вот делал… В таком случае его образ в голове придётся ломать и собирать заново, но с небольшими поправками. Мол, в целом мужик норм, но по утрам орёт на всю деревню.

Катуси тем временем вскинула свои малепусенькие ручки вверх и снова принялась тянуться, на ходу давая ответ на мой вопрос.

— Да-а-а, это Батист. И предупреждаю, чтобы вы случайно чего не сказанули, он этим очень гордится.

— То есть он… — начала Ако, но Покс её перебила.

— Открывает каждое утро окно, а потом кукарекает на всю округу. Да-да, знаю, звучит как бред, но мы уже привыкли. Кроме того… — Покс качнула головой. — Это даже удобно. Сейчас вся деревня будет просыпаться. Вы можете ещё часок поваляться, вам-то спешить некуда, а мне пора. Надо за работу браться.

С этими словами Покс бодренько пошлёпала меня ладошкой по груди, а затем довольно прытко, на ходу собирая разбросанные вещи, свинтила за ворота сарая, оставив нас с Ако наедине друг с другом и неловким молчанием. Настолько неловким, что мне в какой-то момент захотелось, чтобы Батист ещё раз кукарекнул. Хорошо хоть Катуси убежала, а то я вообще не знал бы, куда себя девать. Одна мимолётная мысль о том, что эта пакость хвостатая вчера сделала, и у меня тут же начинают гореть щёки вместе с ушами.

«Бесстыдница какая!»

Но, как бы там ни было, не только Катуси вчера отчудила. Мы с Ако тоже хороши.

Я покосился на кролика. Кролик покосилась на меня. И мы снова отвернулись друг от друга, уставившись каждый в свою стену сарая.

Как-то неловко всё это.

— Я… — начали мы одновременно, взглянули друг на друга, замолчали и снова отвернулись.

Как дети малые, ей-богу.

Мы так просидели минут десять, каждый в своих мыслях, а затем как-то всё самой решилось.

— Ай-ть… — послышался болезненный стон, который тут же переключил моё внимание с вопросов грешных на вопросы насущные.

— Что такое?

— Голова болит… — ответила Ако, потирая лоб. — Кажется, перебрала вчера.

— Возможно.

— Возможно? — кролик взглянула на меня исподлобья. В её глазах читалось сразу всё: и похмелье, и подозрение, и смутное воспоминание о вчерашних событиях.

— Возможно, — снова ответил я и поднялся с постели, отряхивая солому с одежды.

Слова Ако о головной боли напомнили мне ещё об одной важной вещи, которая, вероятно, отчасти тоже была причиной её состояния. Я протянул руку к балке, достал меч и молча вручил его обратно кролику.

Судя по хмурому взгляду, который она бросила на оружие, а затем на балку, она тоже начала припоминать свою вчерашнюю попытку проломить крышу головой.

Приняв катану, Ако чуть вытащила её из ножен, поймав тусклый отблеск утреннего света на лезвии, и тут же задвинула обратно. Я заметил, что она не первый раз так делает, но спросить, зачем, так и не решился. Мало ли, ритуал какой или просто привычка.

— Надо выходить, — сказал я, накидывая шкуру на плечи.

— Сейчас? В такую рань? — Ако скривила мордашку, всем видом показывая, что её организм категорически против любых вертикальных перемещений.

— Да. Мне не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством Батиста.