Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 31

— Ай-яй-яй… — над самым ухом прозвучал тихий, спокойный голос Герды. — Как не стыдно.

Ако было до боли стыдно, но тело больше не слушалось. Она сжималась, напрягала каждую мышцу, однако чем отчаяннее сопротивлялась, тем громче становился предательский плеск воды. И когда ей наконец удалось остановиться, Герда внезапно вынула пальцы, окунула руку в воду и с силой шлёпнула крольчиху по ягодицам, заставив ту вздрогнуть и потерять концентрацию, после чего снова продолжила своё дело.

Новый оргазм накатил именно в этот момент. Он обрушился на Ако, разрывая изнутри. Волна за волной, спазм за спазмом — всё тело сжималось и разжималось в немом конвульсивном танце.

— Я больше не могу... Хватит, — выдохнула она, обвисая на бортике купели.

— Думаю, ты прибедняешься.

— Нет, — голос Ако прозвучал слабо и безнадёжно. — Правда не могу.

— Раз не можешь сознательно, разбудим твои инстинкты.

— Чего? Какие инстинкты?

Ако попыталась подняться, но Герда действовала стремительнее. Она схватила крольчиху за уши и рывком подняла на ноги, затем развернула и прижала к прохладной кафельной стене.

— Да хватит уже! Я устала! — в голосе Ако послышались слезы.

Но волчица, прижавшись к ней сзади, обняла её. Одна рука вновь принялась ласкать грудь, другая скользнула между ног. На этот раз движения были плавными, почти нежными.

— Тш-ш-ш... — её шёпот обжёг ухо. — Мы сейчас разбудим твою зверюшку.

— Я не сплю...

— Тебе только кажется.

Пальцы вновь принялись массировать ту самую точку. Возбуждение медленно, но неумолимо стало нарастать, хотя силы были уже на исходе после двух предыдущих разрядок.

Герда не собиралась сдаваться. Опыта ей было не занимать. Как только она почувствовала, что Ако начинает таять, слегка отклонилась назад и ритмично, с лёгким шлепком, коснулась своей кожей её ягодиц.

Ако почувствовала первый толчок, но не придала значения. Затем второй, третий... Не спеша, с интервалом в несколько секунд, волчица продолжала это ритмичное движение, будто заводя пружину желания, которое Ако тщетно пыталась подавить.

— Что ты… М-м… Что ты делаешь?

Ответа не последовало. Герда молча продолжала атаковать самые чувствительные точки крольчихи, её тело ритмично двигалось, имитируя танец самца и самки.

Сначала Ако считала это абсурдом, но вскоре с удивлением обнаружила, что её тело отзывается на эту грубую имитацию с пугающей готовностью. Ей нравились эти покусывания, нравилось, как её держат, гнут, как волчица вдыхает её запах... И эти настойчивые толчки — странные, почти унизительные, — заставляли кровь бежать быстрее.

В какой-то момент крольчиха, сама того не осознавая, шире расставила ноги и сильнее выгнула спину. Это стало молчаливым согласием, которое Герда тут же приняла. Ритм ускорился — и шлепки, и движения пальцев стали чаще, настойчивее.

— Ах… Ах… Ах…

Дышать стало невыносимо тяжело. Всё внутри изнывало от напряжения, сознание затягивало туманом, но она отчаянно хотела продолжения. И когда пик был уже совсем близко, всё внезапно остановилось.

Так неожиданно, так досадно и обидно, что Ако на мгновение застыла в недоумении. Она растерялась от исчезновения прикосновений, от отсутствия очередного толчка.

— Герда? — обернувшись, ушастая увидела, что волчица стоит по пояс в воде и молча смотрит на свои ладони. — Всё… хорошо?

— Ушло… — прозвучал ровный, безжизненный голос. — Погасло. Опять.

В нём не было ни сожаления, ни грусти — лишь констатация факта. Секунду назад Герда пылала страстью, была яростной и непреклонной, но теперь всё это испарилось, словно её и не было.

Волчица подняла на Ако пустой взгляд, тихо извинилась и, перебравшись через бортик, вышла из ванной, оставив крольчиху одну.

Лишь сейчас Ако в полной мере осознала, насколько ужасны процесс и последствия высасывания маны. И всё же, несмотря на всё произошедшее, в глубине души она испытывала странную благодарность.

— О… Забыла… — донёсся из предбанника голос Герды. — Спать будешь в моей комнате.

— Х-хорошо.

Ако поджала губы и медленно опустилась обратно в воду.

«Наверное… Теперь можно выйти…»

Глава 14 - Неспокойная ночь

Пока Ако приводила себя в порядок, мы с Густавом поднялись к нему в кабинет. Вернее, кабинетик, поскольку там было тесно даже ему самому, а я и вовсе заходить не стал.

— Так! — Густав положил свой прибор с линзами на стол, поправил очки и окинул взглядом книжные шкафы и полки, что стояли по обе стороны от него и были завалены книгами, свитками, свёртками и ещё какой-то хернёй. К слову, запах тут был отвратительный. Знаете, как пахнет старая мокрая бумага с плесенью? Вот такой тут стоял запах. — Карты, карты, карты…

— А ничего у тебя тут… Уютно.

Парень махнул рукой.

— Ужасно на самом деле… Воздух влажный, помещение проветривает отвратительно, отчего бумага постоянно покрывается плесенью. Эта зелёная дрянь мне уже все нервы истрепала. И чёрт бы с нервами, она ещё и вещи портит.

В общем-то, я оказался прав.

Какое-то время Густав метался от одной полки к другой, собирая целую стопку всяких бумаг. Я уже обрадовался, потому как с таким багажом мы определённо узнаем, где находится чёртова Грибная шляпа, однако вскоре парень просто положил это всё на стол и с уверенным видом заявил: «Это нам точно не надо».

Ладно.

— А где то, что нам надо? — поинтересовался я.

— О! Вспомнил! Гриз, протяни руку и достань вот тот свиток с верхней полки. Не хочу за табуреткой бежать, а ты как бы…

— Понял, понял.

Я даже заходить не стал, просто просунул руку, достал необходимую пачку пожелтевшей бумаги и передал Густаву.

— Замечательно! То, что нужно! — воскликнул Хиггинс, сунул её подмышку и, поправив очки, взглянул на меня своим забабашеным взглядом. — Пошли на кухню.

В общем, мы вернулись на кухню, где стали перебирать весь этот ворох макулатуры. Всего карт нашлось пять, но ни на одной мы не нашли проклятой шляпы. Однако это было не совсем поражение, поскольку вскоре нам всё же удалось отыскать её на маленьком бумажном клочке, который больше представлял из себя детский рисунок цветными карандашами.

— Это не карта… Что угодно, но не карта. — мрачно произнёс я, чувствуя, что с кроликом мне теперь жить до конца дней своих. Это она сейчас долбанутая, а представьте какой она будет в старости. Из Плешего жена лучше выйдет.

— Ну, почему же не карта? Очень даже карта! — Густав снова поправил очки, упёрся костяшками пальцев в стол и ткнул в криво нарисованный грибок с каракулями под ним. — Вот же… Грибная Шляпка. Написано же! Чего ты мне голову морочишь?!

— И это, значит, Краевград? — усмехнулся я, указывая на большой кружок с подписью «Бальшое абеталище лысых казлов».

— Ну! — утвердительно кивнул Густав. — А вот это — Сосновка.

Ага, которая, по мнению автора сего шедевра, именовалась «Маленькое абеталище лысых казлов».

— А чем не Сосновка? Видишь, уже начинает проясняться! — всё так же горячо парировал мой друг. — Получается, вам нужно выйти на север, дойти до деревни Фишка, что здесь обозначена как ещё одно «абеталище», потом…

— Почему на север?

— Видишь стрелку на реке? Думаю, так картограф…

— Да долбанись ты со своим картографом! Какая-то обезьяна пяткой рисовала!

— Да хоть кот учёный, Гриз! — отмахнулся Густав. — В общем, выходите на север, доходите до Фишки, потом перебираетесь на другой берег Росянки, а там снова на север, пока не дойдёте вот до этой маленькой речки.

— Под-ки… — попытался я разобрать закорючки на листке.

— Река Подкидыш, — закончил за меня Густав. — Вроде бы всё понятно. Хех, карту вам с собой дать?

Я фыркнул.

— Нет, спасибо. Лучше уж по звёздам ориентироваться.

— Ну… — Парень снял очки, сунул их в карман и взглянул на меня. — На этом, пожалуй, всё, Гриз. Чем смог, тем помог. Завтра ещё могу с Гердой сбегать на рынок, собрать вам припасов в дорогу, а там уж сами.