Дым и шрам (ЛП), стр. 86
— Вы сражались, вы учились, вы явили и силу, и милосердие. Но главное — вы сделали это вместе. Сквозь тьму и сомнения, огонь и тень, жизнь и смерть вы выковали истинные узы — из тех, что трудно сотворить, да, но и переломить не менее трудно. Испытанные в огне доверия, скрепленные чем-то более глубоким, чем амбиции. И вы вышли оттуда — оба чемпионы, оба победители.
Голос Аурелии отдавался от пустых каменных скамей амфитеатра, и Седрик подавил чувство, что все это куда больше смахивает на представление, чем на испытание.
— А корона? — спросил он, пока тугой узел скручивал внутренности.
— Корона ждет, — проговорила она, и ее полные звезд глаза остекленели. — И хотя эти узы доверия привели вас сюда, хотя вы довели друг друга до этой точки…
В ее голосе проскользнула отчетливая печаль, и кровь Седрика застыла, когда туманный взгляд богини упал на кинжал на пьедестале.
— …лишь один уйдет с наградой, которую вы ищете. С крупицей силы более великой, чем способен постичь любой смертный разум.
Элирия замерла, все следы ее нервного ерзанья испарились от слов небожительницы:
— Что это значит?
Прошло несколько мгновений, прежде чем Аурелия ответила:
— Носить корону — значит нести тяжесть ее прошлого. Каждую нарушенную клятву, каждое благое намерение, обернувшееся злом, каждого павшего соратника… каждую погребенную с ними скорбь. Правителей творят не короны и титулы — они куются в испытании жертвенности. Те, кто не готов сгореть, не достойны трона.
Седрик безучастно уставился на небожительницу:
— Жертва, — повторил он.
— Кто вообще говорил о правлении? — Голос Элирии прозвучал остро, режуще. — К черту трон! К черту твою корону! Она нужна нам только как ключ, чтобы выбраться отсюда!
Аурелия не соизволила обратить внимание на ее протесты. Небожительница не остановилась, не запнулась, продолжая:
— Корону нельзя завоевать одной лишь силой, волей или магией. Здесь ждет финальная проверка Испытаний и уз, которые вы выковали. Ибо притязания одного должны быть отложены, а жизнь — добровольно отдана ради другого. — Она сделала паузу. — Именно здесь все остальные потерпели неудачу.
— Жизнь за жизнь. — Разум Седрика закружился в панической круговерти, недавние слова Эвандера пронеслись в голове точно осколки стекла. Неудивительно, что Варит Мальхиор потерпел поражение. Они с Эвандером, возможно, и добрались до этого места, слышали эти же слова, но думать, будто то, что было между ними, могло сойти за истинные узы, казалось абсурдом. Седрику стало интересно: пришли ли они к своему гнусному перемирию еще до того, как встали здесь, или темные обещания Мальхиора появились лишь после того, как тот понял, что не сможет забрать корону? Впрочем, в конечном счете это не имело значения.
— Жизнь ради всей жизни, — поправила Аурелия. — Один должен довериться настолько, чтобы отдать, а другой — чтобы принять. Ради баланса.
— Ради баланса? — прошипела Элирия. — Где здесь баланс — требовать смерти без всякой причины?
— Сила требует жертв. Вы прошли сквозь Врата с сомнением в сердце и врагами за спиной. Вы преодолели их, исцелили узы там, где они были, и выковали новые там, где их не существовало. С великой гордостью и торжеством я вижу, что вы показали себя истинно достойными этой награды. Теперь пришло время забрать ее.
— Ты безумна, — задыхалась Элирия, ее тело билось в дрожи. Тени начали просачиваться с ее кожи, струйки черного дыма вились вокруг. — Это… это и было конечной целью с самого начала? Заставить нас объединиться, заставить работать вместе, заставить переживать друг за друга? Зная заранее, что одного из нас подадут как ягненка на закалывание?
Аурелия молчала.
— Это все твоя вина! Из-за твоего вмешательства! Твоих хваленых планов, которые провалились! — Она дышала быстро — слишком быстро, тени срывались с нее волнами. — Ты причина, по которой Малакар пришел к власти, причина, по которой мир был расколот на три части! Где твоя жертва? Твоя утрата?
Звезды вверху, казалось, вспыхнули ярче, когда божественное самообладание небожительницы наконец дало трещину:
— Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я радовалась каждой жизни, сгинувшей в Святилище? Думаешь, я этого хотела? Я никогда этого не хотела! Я прикована к этому проклятому месту точно так же, как и вы! Я хочу, чтобы все закончилось, ничуть не меньше вашего!
— Тогда дай нам корону!
— Я не могу.
Элирия издала вопль досады, и Седрик не хотел ничего сильнее, чем обнять ее, помочь перевести дыхание, заверить, что они что-нибудь придумают, найдут иной путь. Но одного взгляда на измученное лицо небожительницы хватило, чтобы понять: это невозможно.
Аурелия вздохнула; ее многотональный голос прозвучал сурово и тяжело. Одна за другой звезды на ее коже гасли, пока она все больше не сливалась с небом над головой:
— Вы оба достойные чемпионы. Этот финальный выбор принадлежит вам.
И она исчезла во вспышке ослепительного звездного света. Мгновения спустя ночное небо заполнилось великолепными красками — зелеными, фиолетовыми, алыми и золотыми, — когда северное сияние расправилось над ними.
Элирия этого едва заметила:
— Прийти сюда было ошибкой. Все эти проклятые звездами, блять, Испытания были ошибкой! — Она заламывала руки, мечась взад и вперед, пока тени кружились между пальцами. Земля дрожала под ее ногами. Она теряла контроль. Он знал, о чем она думает. Не забрать корону означало обречь на смерть не только их двоих, но и Кит, Зефир, Трайгга, Нокса. Все они останутся заперты в Святилище, пока смерть или безумие — скорее всего, и то, и другое — не придут за ними. Но чтобы забрать ее…
Его взгляд упал на кинжал: лунный свет бликовал на лезвии, точно искаженный маяк судьбы. Сердце колотилось о ребра, пока ледяная решимость накрывала его.
— Все в порядке, Элирия, — сказал он, хватая ее за руки и заставляя замереть. Он изучал ее лицо, заостренные кончики ушей, рассматривал родинку на левой щеке, прядь барвинковых волос над правой бровью, которая всегда казалась чуть выбившейся. Подняв руку к ее подбородку, он провел пальцем по изгибу челюсти, по линии нижней губы.
Она рвано выдохнула, глаза прикрылись, когда она прижалась к его ладони.
— Не надо, — прошептал он, и ее веки снова затрепетали, раскрываясь. — Я хочу видеть тебя. — Он смотрел в ее драгоценные зеленые глаза, пытаясь запомнить их точный оттенок, блеск серебристых искорок внутри. Когда он моргнул, его ресницы оказались мокрыми.
— Седрик, что…
— Я лишь жалею, что у нас не было больше времени, — сказал он, собирая волю в кулак и делая последний медленный вдох.
— Погоди, что ты…
Седрик рванулся к пьедесталу.
Он протянул руку к кинжалу. Вспышка силы пролилась по руке, когда пальцы задели рубин на рукояти. Но в следующее мгновение все исчезло: бледная ладонь выбила оружие из его хватки.
— Нет! — Элирия резко развернулась к нему, глаза пылали. Металл и камень звякнули по амфитеатру, когда кинжал с грохотом упал на землю между ними.
Седрик бросился к нему.
И снова Элирия оказалась быстрее. Пинком она отправила его скользить по каменному полу, пока тот не врезался в ступени на другой стороне. Он дернулся вслед за ним, но она уже стояла перед ним, перекрывая путь, врезаясь плечом ему в грудь и отталкивая назад.
Блять, он и забыл, насколько она сильная.
Вжавшись пятками в землю, он сдержал ее напор, хватая ее за руки в попытке удержать обоих. На миг она подчинилась, что-то в ее облике смягчилось. У него не оставалось времени разбирать, что это значит: пригнувшись, он подсек ее сапог своей ногой, выбивая из равновесия. С вскриком она споткнулась, но выпрямилась, ухватившись за пьедестал.
Это выиграло ему лишь секунду, от силы две, но упускать их он не намеревался. Он рванул через чашу, устремляясь к кинжалу с такой скоростью, о какой и сам в себе не подозревал. Схватив его, он наставил острие себе в грудь.
Сиреневое марево пронеслось перед глазами, и удар в висок заставил звезды взорваться за веками. Он почувствовал, как кинжал вырывают из рук. Поморщившись, он заставил зрение проясниться ровно настолько, чтобы разглядеть эфирную фигуру, парящую перед ним. Элирия висела в воздухе, расправив крылья — воплощение переливающегося фиолетового и зеленого. Он прыгнул к ней, обхватив за талию и дергая вниз прежде, чем она успела улететь.