Дым и шрам (ЛП), стр. 87

— Я должен это сделать! — прокряхтел Седрик, пока она пыталась вырваться из его хватки, крутясь в его руках с кинжалом зажатым в пальцах. — Ты знаешь, что это должен быть я!

Она зарычала, с силой съездив ему локтем по ребрам. Воздух выбило из его легких, но хватку он не разжал. Вместо этого он потянул ее назад, используя свой больший вес, чтобы удерживать ее на земле, пока ее крылья бились против его напора.

Они с грохотом рухнули на пол в перепутанный комок; Седрик извернулся в падении так, чтобы принять удар камня на свою спину, увлекая ее поверх себя. Кинжал снова отлетел в сторону, со звоном ударяясь о камень.

— Отпусти! — прошипела Элирия, ее голос был сорванным, отчаянным. Они оба тяжело дышали, выдохи вырывались слишком короткими и слишком долгими, слишком поверхностными и слишком глубокими.

Боль вспыхнула в его челюсти, когда она нанесла еще один удар.

— Прекрати! — Не выпуская ее талию одной рукой, он сумел прижать оба ее запястья другой, туго сжимая их в попытке удержать неподвижно. — Ты должна позволить мне сделать это!

Ее грудь тяжело вздымалась, пока она свирепо смотрела на него сверху вниз:

— Я не позволю тебе умереть за меня!

Тени заплясали по краю зрения Седрика, обвивая его руки и ноги, приковывая к месту, пока она пыталась высвободиться из его хватки.

— Элирия! — закричал он, бившись против ее теней, когда она вскочила на ноги и снова побежала к кинжалу.

В эту игру можно играть вдвоем, решил он, и в этот раз, когда он призвал ту искру в груди, она вспыхнула. Сковывавшие его тени сгорели во вспышке бело-золотого пламени.

Элирия замерла как вкопанная, кратчайший сполох изумления и чего-то, жуть как похожего на гордость, вытеснил ярость с ее лица. Этой отвлекающей паузы Седрику хватило, чтобы подняться на ноги, быстро догнать ее и дернуть назад за кожаный жилет до того, как она дотянулась до кинжала.

Ее спина врезалась в его грудь, его рука случайно задела край одного из ее шелковистых крыльев, когда он разворачивался за ее спиной. Она ахнула, ее грудь вздымалась, пока они стояли так — лицом к лицу, и нечто безымянное висело в дюймах между ними.

На один затаивший дыхание миг они замерли, их сердца оглушительно колотились вопреки ночной тишине. А затем он рванул мимо нее, снова стремясь к оружию — но лента черного дыма вырвалась вперед и выхватила его прямо у него из-под носа.

Седрик развернулся, бессильный сделать хоть что-то, кроме как смотреть, как кинжал взмывает в вытянутую руку Элирии; ее грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Она крепко сжала рукоять, ее рука дрожала, глаза блестели от слез.

— Ты не можешь, — сказала она. — Я не позволю.

— Это должен быть я, — снова произнес Седрик, на этот раз тише, его голос звучал как мольба. Он сделал шаг ближе к кинжалу — к ней. — Я должен умереть ради короны, потому что повелевать ею должна ты. Мы же договорились! Ты используешь силу короны, чтобы запечатать Разломы, а потом уничтожишь ее.

— Да плевать мне! Плевать на Разломы! Пусть кто-нибудь другой все исправит, пусть найдут иной способ! Это не стоит твоей жизни, Седрик! Ты заслуживаешь… — ее голос сорвался, — …жить! Ты и так отдал этому месту все!

— А твоей жизни это стоит? — Вспышка гнева подпитала пламя в его груди. Как она смеет думать, будто она здесь не главное действующее лицо, не та, кто достойна! Он сократил расстояние между ними; она спрятала кинжал за спину, но он не стал к нему тянуться. Вместо этого он взял ее свободную руку в свою — нежно, трепетно, и жгучая ярость улеглась в ту же секунду, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев.

Он прижал ее ладонь к своему сердцу:

— Ты думаешь, я позволю тебе умереть ради этого? Ради меня? Ты думаешь, я смогу с этим жить?

— Ты научишься… тебе придется, — ее голос дрожал, но руку она не вырвала. — Я не смогла спасти его, но я все еще могу спасти тебя.

— Да неужели ты не понимаешь? — Голос его звучал отчаянно, умоляюще. — Есть лишь одна причина, по которой я выживал так долго. Я должен был сдохнуть здесь уже раз пять, и я знаю глубоко в костях… в своей душе… что все это было ради этого самого момента! Я жив только благодаря тебе! Позволь мне стать причиной, по которой выберешься ты, спасешь Кит, спасешь всех!

— Ни за что, блять.

— Элирия…

— Я сказала нет, черт возьми! Я спасала твою жизнь снова и снова не для того, чтобы ты закончил ее прямо сейчас! — Теперь она действительно попыталась вырваться, отдернуть руки, увеличавая расстояние между ними. Он лишь притянул ее ближе. — Не тебе делать этот выбор!

— Иного выбора нет, — отрезал он. — Какова альтернатива? Мы увянем здесь навечно? Кит умрет, Трайгг умрет, Нокс умрет, Зефир умрет? Или, что еще хуже, то, что произошло с Эвандером, случится с тобой? Да я лучше сдохну, чем увижу такое!

Он собрал волю в кулак:

— Думаю, я всегда знал, что моя история должна закончиться именно так. — Тоска просачивалась с каждым словом, с каждым сочтенным ударом его сердца. — И если это означает спасти тебя, если это гарантирует, что корона не попадет не в те руки — оно того стоит. Ты того стоишь.

Она качнула головой, ее волосы растрепались после их драки. Ее рука сжалась вокруг его руки:

— Я и так прожила достаточно на две жизни вперед. Я приняла свою судьбу в ту самую секунду, когда решила пойти за Кит сквозь Врата. Но ты… ты заслуживаешь то «после».

— «После» всегда было для меня лишь мечтой. Но для тебя оно не должно ею оставаться.

Они стояли так, застывшие, и тяжесть этого невозможного выбора давила им на плечи.

— Это то, для чего я создан, — произнес Седрик. — Это единственное, в чем есть смысл.

Элирия издала тихий, сломанный звук, и Седрик понял, что победил. Ему стало интересно, слышит ли она, как от этого звука рушится его сердце.

— Ты ошибаешься, — прошептала она. — Ни в чем из этого нет смысла без тебя.

Слова отозвались в его крови точно наихудшая из молитв. Если они продолжат в том же духе, он потеряет решимость. Дрогнет. И они потерпят поражение.

«Еще только один взгляд», — подумал он, всматриваясь в ее пылающие зеленые глаза, в огонь, горящий там — совершенно иной, чем тот, что тлел у него в груди. Он впитывал то, как северное сияние озаряет ее волосы, переливающиеся цвета подсвечивают каждую прядь, заставляя их сиять — фиолетовым, серебряным, зеленым и золотым.

Он смотрел на нее и видел ее. Ее. Не воительницу, не Призрака. Не подругу, не союзницу, не сестру и не скорбящую бывшую возлюбленную. Просто её. И он знал, что все, о чем он думал, все, чему его учили, вся тяжесть, которую он нес с самого детства — все это неправда, не истина.

Вот это. Вот это было настоящим.

Лорд Черч так сильно ошибался на ее счет. Насчет них всех. И если он ошибался в этом, в чем еще он был неправ?

Пальцы Седрика скользнули по кончику растрепанной косы Элирии, зажимая барвинковые пряди между костяшкой и подушечкой большого пальца. Ее миндальный аромат заполнил его ноздри, и это отозвалось ударом прямо под дых. Он знал с первой же секунды, когда увидел ее, с того самого мига, когда запах сахара и яда проник в его чувства — она станет его погибелью.

Вот только все вышло совсем не так, как он себе представлял.

«Всего один взгляд», — твердил он себе. Этого будет мало. Этого всегда будет мало. Но если не сейчас, то когда?

А потому, не давая себе времени усомниться, потерять мужество или подумать об этом хотя бы еще одну секунду, Седрик подался вперед и накрыл ее губы своими.

Он целует меня.

Его губы на моих губах — он пленяет меня, приковывает к месту. Сначала мягко — несмело, нежно.

А затем наши губы сливаются с отчаянной страстью — в жажде. Это столкновение ярости, печали, сожаления и желания.