Аллей-уп (СИ), стр. 41

– На самом передовом. Он называется – броски на батуте, – совершенно серьёзно заявил я. – В Монреале – это сейчас самый популярный молодой вид спорта. Им занимается канадский премьер‑министр, Лестер Пирсон, и члены английской королевской семьи. Прыгаешь, значит, и фииу… бросаешь.

– То есть это не вы недавно во время баскетбольного матча забросили в кольцо сборной СССР больше 60‑и очков? – захихикала шатенка.

– Это в «Юбилейном», в прошедшую среду? – я перестал дёргаться под музыку и почесал свой затылок. – Было дело. Я этого факта не отрицаю, ха‑ха. Вот что значит регулярные тренировке на батуте!

Девчонки тут же захохотали и, как только закончилась композиция шведского квартета, мы все вмести пошли за наш с парнями столик.

Как сказал герой одного советского фильма: «Господи, как скучно мы живём! В нас пропал дух авантюризма! Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». Так вот, я и Анатолий Мышкин, после посещения бара безалкогольных напитков, стали жить весело – мы полезли на балкон к девчонкам из волейбольного «Спартака». В баре нам не дал спокойно посидеть главный тренер спартаковского спортобщества. Вот мы совместно и придумали, как продолжить лёгкое и ничем не обязывающее общение. Благо мы жили на третьем этаже, а девушки на втором. При этом весь жилой корпус спортивной базы имел длинные и сплошные балконы. Поэтому нам всего‑то требовалось спуститься на верёвке на один этаж вниз, и пройти, перелезая с балкона на балкон, ещё три комнаты.

– Я вот что подумал, – сказал я, остановившись перед последней бетонной перегородкой. – Мы сегодня очень глупо сыграли в защите. Слишком много пропустили необязательных мячей. Завтра или послезавтра, когда Петрович решит повторить сегодняшний турнир, мы должны будем построиться в зону 2−1–2, где центровой встанет в краске, а остальные четверо игроков будут защищаться персонально.

– Не понял? – шмыгнул носом Мышкин. – Мы сейчас лезем к девчонкам, чтоб после отбоя попить вино и поиграть в бутылочку, а ты думаешь, как мы завтра будем играть в баскетбол?

– Да, – крякнул я. – Я пока на веревке болтался между третьим и вторым этажом, меня просто осенило. И в Штатах, где нам предстоит сыграть четырнадцать игр за двадцать шесть дней, нам некогда будет подстраиваться под конкретного соперника. Встанем в 2−1–2 и вынесем всех подряд.

– Вынести всех подряд – это ты хорошо придумал, – захихикал Князь. – Только давай об этом завтра пошушукаемся. Ползи на следующий балкон, а я тебе бутылки подам.

Он легонько тряхнул спортивную сумку, но звон посуды не прозвучал, так как мы предварительно проложили между стеклянной тарой два ручных полотенца.

– Успеем мы на этот балкон, – выдохнул я, так как от выпитого в баре вина всё ещё гудело в голове. – Ты пойми, в схему 2−1–2 Белый или Тканя со своими длинными руками встроятся, как влитые.

– Понял я тебя, понял, – заворчал Мышкин. – Двигай.

Я ещё раз глянул вниз, куда совсем не хотелось падать, приналёг животом на трубчатые перила и перекинул ноги. Затем схватился рукам за верхнюю трубу и приставными шагами прошёл два метра. Далее я перелез обратно на нужный нам балкон и принял спортивную сумку с тремя большими бутылками местного домашнего вина, которое мы купили у якобы своего бармена.

– Осторожней, ногу не сломай, – проворчал я, страхуя Толю Мышкина.

– Только блондинка чур моя, – заявил он, идя проторенным мною путём.

– Это которая олимпийская чемпионка Мюнхена? – захихикал я. – Губа у тебя, Князь, не дура. Только ничего у тебя с нею не получится.

– Это почему? – прокряхтел мой друг, прежде чем мы решились постучать в стеклянную дверь номера.

– Она в Питере живёт, а ты в Екате, понимаешь? – хмыкнул я.

– Не понял – где мы с ней живём? – Мышкин тоже помотал хмельной головой.

– Я говорю, что мы живём в этом… эээ… то есть ты живешь в Свердловске, а она в Ленинграде, ферштейн? Вот если ты прейдёшь в наш питерский «Спартак», тогда другой разговор, – я ещё раз выдохнул и постучал в толстое стекло.

Однако свет в комнате не зажёгся. Я и Князь испуганно переглянулись, дескать неужели ошиблись адресом? Но я выждал несколько секунд и снова тихо постучал. Как вдруг загорелся маленький ночник и нам кто‑то медленно приоткрыл балконную дверь. Мне ещё подумалось, что сейчас войдём, а в комнате нас ждёт Кондрашин с распростёртыми объятьями и обратными билетами до дома. И всё – прощай сборная, я не увижу тебя никогда.

– Тихо, а то наш тренер все ещё ходит по коридору, – шепнул чей‑то женский голос.

После чего мы аккуратно вползли в номер волейболисток и тут я мысленно присвистнул, так как попить вино после отбоя захотела половина женской волейбольной команды спортобщества «Спартак». Девчонки моментально погасили ночник и зажгли самый обычный карманный фонарик.

– Ё‑моё, – шепнул мне на ухо Мышкин. – Такое ощущение, что я не свидание прилез, а словно меня назначили тренером женской команды и я пришёл на командное собрание. Ха‑ха.

И действительно восемь или девять девчонок, одетых в спортивные олимпийки и спортивное трико, сидели кто где – кто на кровати, кто на пуфике, кто на чемодане. И все с хитрыми лицами смотрели в данную секунду на нас. И лица эти прямым текстом как бы говорили: «Ну что – вляпались, голубчики?».

– Кстати, в баскетбольной карьере всякое может быть, – ответил я Толе, тонко намекнув, что ему на самом деле в конце 80‑х придётся возглавить женскую баскетбольную команду ЦСКА.

– Что встали как неродные? – захихикали девчонки. – Доставайте, что принесли.

– Спокойно, у нас три «Сабониса» домашнего вина, всем хватит, – ляпнул я. Затем вытащил из спортивной сумки одну за другой три большие литровые бутылки и водрузил их на журнальный столик. – То есть два «Ткаченко» и один «Белостенный», – поправил я сам себя.

Правда на мою оговорку с Арвидасом Сабонисом никто не обратил внимания. Девушки очень споро разлили вино по кружкам и даже достали из заначки какие‑то бутерброды с сыром. И сначала мы выпили за победу, затем за волейбол и баскетбол, а потом Мышкин предложил поднять тост за то, чтобы все из нас попади на Олимпиаду в Монреаль. В этот момент многие девчонки пригорюнились. Ибо главный тренер сборной СССР, Гиви Ахвледиани, возглавлял московское «Динамо» и предпочитал брать в главную команду страны своих девчонок, а не из «Спартака» или «Буревестника».

– Меня в эти дни даже на Европу не взяли, – криво усмехнулась блондинка и чемпионка Олимпиады в Мюнхене Люда Борозна. – Гиви сказал, что если в «Динамо» не перейду, то о сборной могу забыть навсегда.

– А у нас такой проблемы нет, – хмыкнул Толя Мышкин. – Петрович собрал всех лучших на данный момент. Все как один – орлы. И у нас кто сильнее на площадке, то и поедет. Вот сегодня мы «старичкам» так дали, что они надолго теперь запомнят. Ха‑ха.

– Тихо, – приставила палец к губам одна из девушек.

Мы словно мыши мгновенно замерли. И тут послышался мужской голос из‑за дверей:

– Борозна, вы там чем занимаетесь? Спите?

– Спим, Лев Оскарович, – громко зевнула блондинка Людмила.

А я и Мышкин схватились руками за лицо, чтобы не загоготать во свою мощь наших больших лёгких.

– Смотри у меня! – пробубнил он и мы услышали, как по коридору зазвучали отдаляющиеся шаги.

– Спрятался около двери, – шепнула мне на ухо Люда Борозна. – Я его знаю.

– Тогда мы пошли, – тоже буквально одними губами ответил я и аккуратно стал пробираться к балконной двери.

Вдруг Толя Мышкин заупрямился и постучал костяшками пальцев по своей голове, вопрошая – в своём ли я уме? Я же ему ответил, прижав палец к свои губам, что из‑за пустяков не хочу вылететь из сборной команды. Далее я, Мышкин и ещё несколько девушек выбрались на балкон. И только на балконе, где благодаря плотной стеклянной двери можно было разговаривать относительно спокойно, Толя спросил: