Аллей-уп (СИ), стр. 38

– Так шо с сумками делать? – прогудел Ткаченко.

– Поставь, как стояли, – прорычал я. – А теперь я вам, молодые люди, раскрою один маленький секрет – кто свою сумку в багажное отделение сам не отнесёт, тот будет первым игроком на отчисление из сборной. Это мне Петрович сам сказал ещё в самолёте, – шепнул я и кивнул в сторону Кондрашина, который равнодушно общался со вторым тренером Сергеем Григорьевичем Башкиным.

Далее я резко тряхнул Зяму за грудки, и тот чуть не растянулся прямо на куче наших сумок. Саша Белов сделал вид, что ничего не заметил. А Шальнев, без Белова решил со мной не связываться. Типа – я один на один не дерусь.

– Чё на меня уставились? Дыру на мне протрёте, – криво усмехнулся я. – Время пошло, молодые люди.

Я выразительно посмотрело на свои наручные часы. И первым закинул свою сумку багажное отделение автобуса наивный как ребёнок Володя Ткаченко. За ним принялись работать и остальные баскетболисты. Только Едешко, Сергей Белов и Жармухамедов прежде о чём‑то пошептались и похихикали. К слову сказать, эта тройка игроков и являлась «старичками» сборной. Так как им всем уже исполнилось по тридцать лет и в форме главной советской команды они провели множество турниров самого разного уровня.

– Зря ты в это дело влез, – пробурчал Анатолий Мышкин, когда автобус тронулся из Еревана в маленький горный посёлок Цахкадзор.

Анатолий раньше всех плюхнулся рядом со мной на сиденье и Тараканову с Капустиным пришлось занять два места впереди. А наши великаны, Белостенный и Ткаченко, которые вроде как неплохо поладили, присели сзади. Я даже подумал, что по всей видимости с этой минуты количество «мушкетёров» выросло до шести человек.

– Кого бояться, Толя? – хмыкнул я. – Зяму что ли? Зяма такой же, как и мы, провалит американское турне и прощай сборная.

– Ты просто не знаешь о чём говоришь, – хмыкнул Мышкин. – Запомни, тренер всегда будет на стороне старожилов.

– Согласен. Будет. Пока они дают результат, – согласился я, с интересом разглядывая виды вечернего Еревана. – Думаешь, Тарик, Белый и Капуста за красивые глаза поехали на сбор? Мы сначала на тренировке грохнули наших «старичков». Кондрашин даже за голову схватился, понять ничего не мог – как так пацаны из дубля разделали действующих чемпионов СССР? Ха‑ха. А потом в «Юбилейном» сам знаешь, чем дело закончилось. Петрович сам себе не враг. Ему результат нужен, а не паспортные данные. Вот поэтому мы здесь. И пока я буду в команде – дедовщины не допущу. Мы не на зоне среди уголовников, чтоб делиться на паханов и шестёрок.

– Борзый ты однако, – усмехнулся Анатолий. – Кстати, я когда в первый раз приехал в сборную, здесь всем заправлял Паулаускас. Орал на нас, молодых, как на своих крепостных. И обращался по‑простому: «Эй, молодой, иди сюда. Молодой, пошел вон». И чемоданы мы таскали молча, без разговоров. Иначе прощай сборная СССР.

– Кстати, а какой вклад Паулаускас внёс в победу на Олимпиаде в Мюнхене?

– Да никакой, – загоготал Мышкин.

– И на прошлом чемпионате мира 1974‑го года сборную за собой тянули Сергей Белов и Александр Сальников, – я кивнул в сторону наших ветеранов, которые сидели ближе к голове автобуса. – Если бы Сальников сборной США не набросал 38 очков, то не золото бы взяли, а бронзу. Отсюда вывод – орать на молодых, ума большого не надо.

– Это да, – буркнул Анатолий, покосившись в окно автобуса.

В эти минуты мы уже выехали за границы Еревана и устремились по плохо освещённой трассе в направлении горного озера Севан, которое считалось жемчужиной Армении.

– Я что спросить‑то хотел? – замялся Мышкин. – Покажешь, как делать данк с разворотом на 360 градусов?

– Не вопрос. Обязательно покажу. Это дело полезное для всего советского баскетбола. А то все привыкли играть с таким лицом, словно мешки с цементом разгружают, – улыбнулся я. – Баскетбольная игра – это праздник, кхе, со слезами на глазах. Кстати, я тоже тебя хочу кое‑что спросить – как к тебе лучше обращаться на площадке? Как тебя кличут в «Уралмаше»?

– Ну так, – смущённо буркнул Анатолий. – По‑разному. Иногда – Мышь.

Услышав обидное прозвище будущего товарища, мои юные друзья громко загоготали.

– Не‑не‑не, так дело не пойдёт, – замотал я головой. – С этой минуты ты будешь у нас – Князь.

– Почему Князь? – прогудел словно труба Ткаченко.

– Потому‑что Достоевского читать надо, – ответил вместо меня интеллигент Тараканов. – Князь Мышкин – это же из «Идиота».

– Вот именно, – улыбнулся я и, закрыв глаза, попытался ещё чуть‑чуть поспать.

На следующий день, в воскресенье 19‑го октября, Владимир Кондрашин за главным жилым корпусом Цахкадзора построил всю нашу баскетбольную дружину, всех семнадцать добрых молодцев, и торжественно объявил, что к американскому турне мы будем готовиться по новой специальной программе.

– С этого дня ежедневный утренний кросс отменяется, – сказал он.

– Урааааа! – громко заорала вся команда.

– Но, – кашлянул Кондрашин, – теперь вы каждое утро будете проплывать по одному километру. Днём у вас будет игровая тренировка. Вечером силовая в тренажёрном зале.

– Ууууу, – загудели все мои товарищи.

– Теперь шагом марш переодеваться и в бассейн, – криво усмехнулся Петрович и дунул в свисток.

К слову сказать, всесоюзная кузница чемпионов меня немного разочаровала. Двуместные номера в длинном пятиэтажном корпусе оказались тесными, вчерашний ужин и сегодняшний завтрак были недостаточно наполнены качественным белком, витамином D, кальцием, железом и магнием. Единственно что вселяло оптимизм – наш администратор сумел раздобыть протеин для соответствующих коктейлей, а ещё на кухне базы имелись: молоко, мёд, ягоды и орехи.

Но больше всего меня расстроил сам бассейн. Он располагался под открытым небом и при температуре воздуха в 17 градусов тепла из него валил густой пар, так как воду искусственно подогревали до 26‑и градусов, чтобы кто‑нибудь случайно не утонул из‑за судорог или переохлаждения. Лично я никак не мог понять, неужели для лучших спортсменов огромной и богатой страны не могли всё сделать по‑людски, под крышей, с баней, с сауной и массажем? Впрочем, в Цахкадзоре сауна всё же имелась, но в пристрое главного корпуса. Поплавал здесь и беги триста метров по улице, сверкая голыми пятками.

Но, с другой стороны, этот комплекс строили в пожарном порядке. Олимпийскую советскую команду срочно требовалось подготовить к высокогорной Олимпиаде в Мехико 1968‑го года, поэтому всё делалось без излишеств и только самое необходимое. Из‑за чего баскетбольная площадка была возведена в самом обычном ангаре и соседствовала с боксёрскими мешками, штангами, гантелями и тренажёрами. Зато сборная СССР в Мехико завоевала девяносто одну медаль, из которых двадцать девять были высшего достоинства.

– Слышь, Юрьев, это твоя идея? – прицепился ко мне Арзамасков, когда мы еле‑еле разместились на четырёх плавательных дорожках, которые отвели для нашей команды Гулливеров.

– Я‑то тут причём, это американская система, – соврал я. – Я Петровичу подкинул журнальчик, он сделал соответствующие выводы. Или ты хочешь грязь месить по местным горным тропкам, бегать по 15 километров каждый день, словно мы легкоатлеты какие‑то?

– Зяма, отвали от Юрьева, – вдруг заступился за меня Александр Белов. – Правильно, лучше плавать, чем бегать. Это для спины полезней.

Белов блаженно растянулся на водной глади. И в этот момент Кондрашин ещё раз дунул в свисток и всем стало не до разговоров. Сам же Петрович, одетый в олимпийку и в лёгкую осеннюю куртку, ходил по боковой бетонной дорожке, а мы гребли руками и ногами из последних сил.

По этой причине во время обеда у многих парней от усталости тряслись руки. Хотя этого одного километра многие так и не одолели. Большинство ребят сошло с дистанции, преодолев примерно половину пути. Володю Ткаченко так вообще вытаскивали из бассейна сразу втроём, настолько он вымотался, проплыв всего две сотни метров.