Аллей-уп (СИ), стр. 36

– Если хочешь, то можем завтра сходить куда‑нибудь ещё, – предложила она.

– Завтра не получится, – я смущённо почесал свой затылок. – Мне завтра нужно будет заполнить кучу бумаг и разных анкет, а ещё пройти два собеседования в комитете ВЛКСМ и во Дворце Труда. Как подсказали более старшие товарищи – главное не задавать никаких вопросов и отвечать односложно: «да» или «нет». Иначе в Штаты вместо меня полетит кто‑то другой. У нас в сборной сейчас семнадцать человек, пятерых лишних отсеют через неделю.

В этот момент открылась дверь Викиной квартиры и на лестничную площадку вышла её старшая сестра Нина. Она сделала строгое лицо и потребовала, чтобы Виктория шла домой, а то папа с мамой волнуются. Поэтому мы в последний раз поцеловались и я пообещал, что позвоню из Цахкадзора и напишу из Америки. После чего пошагал по лестнице вниз.

На улице к этому времени было холодно, ветряно и темно. Я пересёк узкий, похожий на бетонный колодец, двор и уверенно вошёл в низенькую арку, где вдруг обнаружил мотоцикл с коляской, около которого копошились какие‑то парни.

– Тебя случаем не Майк зовут? – спросил сиплым голосом один из них.

– Нет, – соврал я и хотел было проскользнуть мимо, как двое крепких, хоть и невысоких ребят преградили мне дорогу. – Я же говорю, что вы ошиблись. И предупреждаю, у меня пояс по каратэ, – соврал я.

– А нам насрать на твой пояс, – выругался широкоплечий 30‑летний мужик. На его лицо упал свет уличного фонаря, и я разглядел толстую наглую харю с недельной небритостью. – Ты, мил человек, портишь жизнь одному нашему хорошему другу, – прохрипел он. – Ты учти, если он не попадёт в окончательную заявку сборной страны, то мы тебе ноги переломаем.

Затем этот мужик нехотя кивнул большой круглой головой и двое его подельников разом без каких‑либо слов и пререканий накинулись на меня. Правда действовали они неслаженно. Пока первый, встав в боксёрскую стойку, попытался разбить мне нос. Второй неловко топтался за его спиной. А через секунду боксёрская двоечка, левой‑правой, просвистела в сантиметре от моей челюсти.

В кровь моментально выбросилась изрядная доля адреналина и дальше я сработал как во время баскетбольного матча, опираясь на одни инстинкты. И первому нападавшему, проводя апперкот, я врезал в солнечное сплетение, а второго достал длинным боковым в челюсть. Причём всё так быстро произошло, что я глазом не успел моргнуть, как мои противники уже валялись на асфальте. Однако настырный 30‑летний мужик, вытащив из коляски монтировку, снова принялся угрожать:

– Ты думаешь, что если такой шустрый, то на тебя управа не найдётся?

– Я же сказал, что вы ошиблись адресом, мужчины, – выдохнул я, сделав шаг назад. – Я не понимаю о чём вообще речь. Какая сборная? Какой хороший друг? Зяма что ли?

– А говоришь, что ничего не понимаешь? – усмехнулся мужик и один раз для устрашения махнул своей монтировкой.

– Так бы сразу и сказали, – криво усмехнулся я. – Хотите, чтоб Зяма поехал в Штаты? Нет проблем. Чем смогу помогу.

«Ведь это даже к лучшему, чтоб Арзамасков полетел в Штаты, – тут же подумалось мне. – Ибо когда начнутся игры с серьёзными американскими командами и Зяма на паркете превратится в невидимку, то мне проще всего будет доказать Петровичу, что он „Спартаку“ не нужен. Что он не лидер, не боец и своим поведением тянет команду на дно. И возможно баскетбол ему вообще больше не интересен».

– Вот это совсем другой разговор, – сиплым голосом произнёс этот бандитского вида мужик. – Ну чё разлеглись? – прикрикнул он на своих подельник. – Мальчик нас правильно понял. Я прав? – прошипело он на меня.

– Будем считать, что переговоры прошли в тёплой и дружеской атмосфере и стороны пришли к единому соглашению, – усмехнулся я. – Так и быть помогу вашему Зяме, если он сам не может пробиться в сборную.

– Не борзей, пацан, – хмыкнул на меня мужик, усаживаясь в коляску мотоцикла. – Поехали, идиоты, – прорычал он на своих горе‑подельников, которые уже встали с асфальта и вытирали кровь каким‑то грязным платком.

«Да я – сама скромность, дядя», – мысленно загоготал я.

В училище я вернулся уже ближе к одиннадцати часам вечера. Костяшки на правом кулаке немного побаливали, опухли и налились синим цветом. Зато настроение было просто замечательное: я побывал на отличном концерте, свёл Сашу Белова и Шуру Овчинникову, вдоволь нацеловался с красивой девушкой Викой, дал отпор бандитам и самое главное нисколечко не пострадал и не отступился от своих жизненных принципов.

– Всё шляешься где‑то, а время‑то уже позднее, – заворчал на меня вахтёр дядя Коля, когда я вошёл в центральную дверь этой школы подготовки юных спортсменов. – Ты учти, Юрьев, в один прекрасный день настучат тебе по голове, и что тогда будешь делать?

– Снимать штаны и бегать, дядя Коля, – захохотал я. – Я не пью, не курю, в азартные игры не играю. С плохими людьми знакомств не завожу. За что меня бить, когда у меня карма практически идеальная?

– Что у тебя идеальное? – опешил вахтёр, пропустив в просторное фойе первого этажа.

– Карма, дядь Коль, – ещё раз усмехнулся я. – Это понятие из индийской философии. Если сказать проще, то карма складывается из наших плохих и хороших поступков. А потом само течение жизни воздаёт нам за нашу плохую или хорошую карму.

– То есть если я делал только добро, то меня жизнь должна сама за это наградить? – крякнул дядя Коля, при этом посмотрев куда‑то на потолок.

– В общих чертах – да.

– Постой‑постой, – закряхтел он, когда я хотел уже было двинуться в сторону лестницы на наше мужское крыло. – Тогда почему спекулянты и торгаши живут лучше, чем честный трудовой народ? Ась? Нескладуха получается!

– Ну и тебя вопросы, дядь Коль, – буркнул я и почесал свой умный затылок. – Вот я всю жизнь, с детского садика, бросаю по кольцу. И в данный момент у меня процент попадания выше всех игроков ленинградского «Спартака». А спекулянты и торгаши почти всю жизнь крутятся‑вертятся, рискуют здоровьем, чтобы деньги добыть. В итоге получается, что я метко бросаю, но живу небогато, а торгаш живёт богато, но не умеет бросать мяч. Логично? Только к карме эти промежуточные итоги жизни отношения не имеют. Просто однажды жизнь сама повернётся таким образом, что всем воздастся по заслугам. Я за счёт «золотой руки» заработаю деньги на достойную жизнь, а спекулянта, если он сильно нагрешил, могут обворовать, посадить или даже убить.

– Постой‑постой! А если я всю жизнь на фабрике отпахал, что тогда?

Вахтёр дядя Коля так разволновался, что даже вылез из своей стеклянной будки.

– Тогда ничего, – развёл я руки в стороны. – Спокойная размеренная небогатая жизнь приведёт к спокойному и небогатому финалу. Как сказал поэт эээ, – я ещё раз почесал затылок, вспоминая одно короткое, но невероятно мудрое стихотворение Юрия Левитанского:

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку –

каждый выбирает для себя.

– Вот так, дядь Коль! – захохотал я и побежал в мужское крыло, чтобы вахтёр не задержал меня ещё на полчаса ради своих философских разговоров.

Затем я быстро поднялся на третий этаж, где находились жилые комнаты будущих призёров союзных и международных стартов и тут меня встретила Маша. Девушка сидела на ступеньках перед входом на половину парней и судя по её раскрасневшемуся лицу, она недавно успела поплакать.

– Привет! Ты чего здесь? – выпучил я глаза. – Я же сказал, что буду поздно. Нужно было двух родственниц проводить до дома. Тебе же Тарик и Капуста должны были сообщить?

– А они точно твои родственницы? – недоверчиво посмотрела на меня круглолицая красавица.

– Дальние, – прокашлялся я, так как все люди в какой‑то мере друг другу родственники, если генетики нам не врут. – Я просто пообещал их родителям, что провожу прямо до дверей. На улицах сейчас неспокойно.