Аллей-уп (СИ), стр. 35

Вот наконец: вчера вечером встретил я девушку!

Там, где тревожно стучат и бегут поезда…

– У тебя что‑то случилось? – вдруг спросила Вика, когда все остальные убежали танцевать и мы за столиком остались наедине.

– Послезавтра днём улетаю со сборной СССР в Армению, далее транзитом в Штаты, и вернусь в Ленинград только в первых числах декабря, – грустно улыбнулся я. – Просто мне не хочется надолго расставаться.

– Дурачок, – захихикала девушка. – Ты же в Штаты поедешь, где многие никогда не были и никогда не будут. Мир посмотришь. Радоваться надо. Пойдём лучше танцевать, – сказала она и, взяв меня за руку, потянула в сторону импровизированной сцены, где уже веселилась её старшая сестра и мои юные друзья.

«В самом деле, что‑то я зря захандрил, – подумалось мне. – Эти полтора месяца пролетят так, что глазом моргнуть не успею. Когда каждый день – трёхразовые тренировки, перелёты и игры, скучать некогда. А если Вика кого‑то другого здесь себе найдёт, то значит не судьба. Значит так тому и быть. Конечно, есть ещё и Маша. Но мне с Машей как‑то не интересно. С ней просто не о чем разговаривать. Что касается барменши Ирины, то свободные отношения – это не моё. Такой подруги, которая гуляет и со мной, и на стороне, я не хочу. И вообще, рано мне ещё думать о женитьбе. Поэтому лучше всего сейчас расслабиться и веселиться, потом некогда будет».

Примерно с такими мыслями я бодро отпрыгал несколько быстрых композиций: «Песенку велосипедистов» и «Толстого Карлсона», который являлся кавером на «Yellow River». Но это не важно. Главное, что настроение поднялось и будущее мне теперь виделось почти‑что безоблачным. А после быстрых композиций музыканты «Поющих гитар» объявили какой‑то «Ноктюрн». И как только зазвучали клавишные инструменты и стало очевидно, что это медляк, участники олимпийского слёта разбились по парочкам. Я быстро, как на баскетбольной площадке, пригласил на танец Вику. Её старшей сестре Нине предложил потанцевать какой‑то парень из сборной по фехтованию. Мои же юные друзья потопали за наш столик пить лимонад и есть бутерброды.

– А что у вас Александр Белов такой задумчивый? – спросила меня Виктория, когда мы медленно кружились в танце. – Ему тоже улетать в Штаты не хочется? – захихикала она.

Я покосился на своего знаменитого одноклубника, который действительно с серьёзным и хмурым лицом стоял, прислонясь к одной из многочисленных колон и смотрел то на музыкантов, то на танцующий народ.

– Наверное, Кондрашин ему после вчерашнего поражения наговорил много малоприятных слов, – усмехнулся я. – Петрович и нам вчера вставил по первое число.

– За что? Вы же победили?

– Просто у Кондрашина такой характер, – пожал я плечами. – Он всегда чем‑то недоволен. И с одной стороны – это правильно, как прививка от звёздной болезни, а с другой – это иногда «выбивает из седла». Ведь если ты сыграл на высоком уровне, то почему не похвалить?

– У нас в ЛЭТИ тоже есть один такой преподаватель, – улыбнулась Вика. – Никому доброго слова не скажет.

В этот момент мы в танце снова развернулись таким образом, что Белов с его постным выражением лица снова оказался в поле моего зрения. И до меня дошло – в чём дело? Мы ведь послезавтра улетает на целых полтора месяца, а ему нравится Шура Овчинникова из женской сборной СССР. А Овчинникова в данную секунду танцует с кем‑то из легкоатлетов. То есть Белов стоит, грустит, ревнует, но ничего поделать не может.

«Вот чудак‑человек, – буркнул я про себя, – весь из себя такой плейбой, а подойти к понравившейся девушке боится. Тем более мы с девчонками из женской команды „Спартака“ постоянно пересекаемся в спортзале на Вязовой улице. И по большому счёту худо‑бедно с ними знакомы. Как говориться – тяжёлый случай».

Тем временем «Поющие гитары» закончили медленную и приятную композицию и вновь грянули ещё одну забойную танцевальную песню:

Наклонилось вдруг небо ниже,

И пошел стучать дождь по крыше.

Под моим окном лужи в пене,

Вдруг свиданье нам дождь отменит…

– Пойду попудрю носик, – захихикал Вика и оставила меня на танцевальном пятачке одного.

Поэтому я перестал дёргаться, изображая бывалого танцора диско, и подошёл к Александру Белову.

– Как дела? Как тебе сегодняшние съёмки в кино? – спросил я своего одноклубника.

– Чё тебе надо? – проскрежетал он.

– Не хочешь улетать из Ленинграда, так как Шура Овчинникова здесь остаётся одна, правильно?

Белов посмотрел на меня, словно видит в первый раз в жизни, удивлённо похлопал ресницами, но ничего не ответил.

– Как в детском саду, ей Богу, – хмыкнул я себе под нос и позвал Шуру Овчинникову, которая танцевала буквально в трёх метрах. – Шура, подойди на минутку!

Белов выпучил испуганные глаза. А Овчинникова, как‑то странно потупив взор, отделилась от своей компании девчонок, которые тут же захихикали, и подошла ко мне и моему стеснительному товарищу.

– Слушай, Шура, тебе джинсы из Штатов привезти? – беззаботно улыбнулся я. – А то меня Белов просто замучил: спроси, да спроси. Словно у него язык отсох.

– Допустим привезти, – кивнула 22‑летняя симпатичная девушка с короткими чёрными волосами и ростом под метр восемьдесят восемь. Она являлась одним из лидеров ленинградского «Спартака» и сборной СССР. И кроме того, на разных турнирах Шуру признавали «Мисс баскетбол».

– Вот и замечательно, – хохотнул я. – Теперь идите за отдельный столик, присядьте и в спокойной обстановке обговорите все детали. Может кроме джинсов Шуре ещё и платье требуется? Да, Александр? – спросил я в лоб у Белова.

– Могу и платье привезти, – пробубнил тот.

– Кстати, хочу напомнить, что мы послезавтра, 18‑го октября, улетаем в Цахкадзор, – произнёс я совершенно серьёзно. – Поэтому для свидания у вас остаётся всего один завтрашний день. Не теряйте времени, дети мои, – прыснул я от смеха.

– Дурак, – обиделась Шура.

– Я тебе, Юрьев, это припомню, – проворчал на меня центровой «Спартака» и погрозил кулаком. Однако через секунду взял под руку Шуру Овчинникову и препроводил её за свой столик.

– Вот так всегда – сделаешь людям доброе дело, и никто тебе за это хорошего слова не скажет, – пробормотал я и тут вернулась в колонный зал моя красавица Виктория.

– Меня родители, наверное, уже потеряли, – захихикала Вика, когда мы целовались в подъезде её дома.

Она стояла на ступеньку выше, я на ступеньку ниже, с одной стороны жёсткие деревянные перила, с другой холодная бетонная стена – всё это часть романтики этого советского времени. Вот если бы дело происходило в 2018‑ом, то можно было бы ещё полночи переписываться в «телеге» или в «аське». Слать друг другу фотки, видосы, смайлики и аудиосообщения. У каждого времени свои преимущества и свои недостатки.

– Меня тоже уже потеряли мои юные друзья, – буркнул я.

– Значит вы живёте все вместе вчетвером?

– Впятером, – тяжело вздохнул я. – У нас ещё есть Саша Ермолинский, тоже неплохой талантливый парень. Так получилось, что я, по сути, только начинаю играть в баскетбол на самом высоком уровне. Тот же Белов в моём возрасте стал уже олимпийский чемпионом. Поэтому у меня пока нет своей квартиры, подаренной за спортивные подвиги. Но как только прилечу из Штатов обязательно сниму комнату. Это я торжественно обещаю.

После этих слов мы ещё раз слились в долгом поцелуе. Как вдруг хлопнула подъездная дверь, и Вика моментально отскочила от меня на несколько метров.

– А с кем Белов сегодня танцевал на вечере? – спросила она, когда мимо нас прошёл какой‑то грузный пожилой мужчина.

– Это Шура Овчинникова, – я ещё раз тяжело вздохнул, – баскетболистка сборной СССР и нашего питерского «Спартака».

– Красивая.

– Как по мне, то ты – красивее, – я задрал голову верх, чтобы удостовериться, что мужчина поднялся достаточно высоко и ещё раз поцеловал Вику.