Аллей-уп (СИ), стр. 25
Наконец я провёл по хорошим серебряным струнам и вдруг на кухню вошла хозяйка квартиры, самая красивая девушка ЛЭТИ, Виктория. Её белокурые волосы завитыми локонами ниспадали на красивое красное платье, которое по длине было чуть ниже колена, но при этом оно хорошо подчеркивало фигуру девушки.
«Теперь главное не опозориться», – подумал я и запел единственную древнюю песню, что была известна мне:
Мой друг – художник и поэт,
В дождливый вечер на стекле,
Мою любовь нарисовал,
Открыв мне чудо на земле…
И пока я пел гостей вечеринки всё больше и больше прибывало на эту средних размеров кухню. Парни и девчонки заняли буквально все свободное пространство. А к Вике подошла ещё одна незнакомая барышня чем‑то неуловимо на неё похожая. Именно так как бывают похожи сёстры и братья. А мой голос на удивление практически не лажал. Я, поражаясь самому себе, вполне пристойно продолжал петь:
И радугу прошедших дней
Застелет пыль грядущих лет,
И также потеряют цвет
Воспоминания о ней.
Рисунок тает на стекле,
Его спасти надежды нет,
Но как же мне раскрасить вновь
В цвет радости мою любовь…
Финал песни гости встретили громкими аплодисментами. И патлатый гитарист тут же заявил, что от кого, от кого, но от спортсмена он такого точно не ожидал. Остальные же парни и девчонки потребовали назвать мне имя автора этой чудесной песни.
– Я же говорю, что не знаю! – гаркнул я, перекрикивая многоголосый гомон. – Но в одном я уверен точно – это мастерская работа.
Затем я вернул инструмент гитаристу и стал протискиваться в коридор, чтобы меня не заставили играть ещё что‑нибудь. А в коридоре я невольно столкнулся с хозяйкой дома.
– Познакомься, Майк, это моя сестра Нина, – сказала Вика, представив девушку с более тёмными волосами, но очень похожими чертами лица.
– Очень приятно, – кивнул я.
– Почему Майк? – спросила её старшая сестричка, при этом хитро улыбнувшись.
– Сложно сказать, – пожал я плечами, не понимая как девушкам рассказать про баскетболиста Майкла Джордана, который ещё только начал делать свои первые шаги в баскетболе. – Просто мои товарищи считают, что у меня американская манера игры, – выкрутился я. – Поэтому не Миша, а Майк.
– Спасибо за песню, Майк, – поблагодарила меня Нина.
Вика же со своей стороны потянула меня в гостиную, где зазвучала медленная композиция в исполнении группы «ABBA».
– Пригласишь меня на танец? – спросила она.
– Намёк понял, – усмехнулся я и, взяв девушку за руку, вывел её на центр этой просторной комнаты, где при свете одинокого ночника кружились и другие парочки. И мой товарищ Дима Фомин тоже танцевал с какой‑то приятной барышней. – Спасибо за приглашение и за интересную вечеринку, – шепнул я своей партнёрше, приобняв её за талию. – Друзья у тебя необычные. К сожалению мне надо скоро уходить. Завтра утренняя тренировка и, слава Богу, последняя на этой неделе.
– Хорошо, я это как‑нибудь переживу, – захихикала девушка. – А завтра вечером после тренировки ты свободен?
– Смотря для чего, – буркнул я и подумал, что завтрашний вечер уже расписан на поход в кино с юной баскетболисткой Машей. И если Маше сказать, что этот поход отменяется, то я предчувствую серьёзный скандал с бросанием посуды в стенку. Благо, у нас вся посуда железная.
– У меня есть два билета на 5‑часовой киносеанс в «Современник», – шепнула Вика.
– Где завтра стартует неделя французского кино? – со знанием дела кивнул я. – Неужели тебе некого пригласить?
– Мне есть с кем пойти, – обиделась она.
– Хорошо, тогда пойдём со мной, – я быстро перевёл всё в шутку. – Я завтра вечером совершенно свободен. Есть тут пару интересных книжек, но они подождут. Тем более скоро начинаются очень длинные спортивные сборы.
– Ты куда‑то уезжаешь?
– Пока нет полной ясности, – пожал я плечами. – Если возьмут в сборную, по полечу на две недели в Цахкадзор. А если не возьмут, то на тот же срок со «Спартаком» поеду в Прибалтику на предсезонный турнир.
– Интересная у тебя жизнь, – буркнул Вика и уткнулась своей головой в моё плечо.
«Интересней некуда, если учесть, что я совсем недавно жил в совершенно другом времени, – мысленно усмехнулся я. – Вот как мне теперь с таким диким спортивным графиком выстраивать свою личную жизнь? Так всех красивых девушек разберут, пока я по сборам мотаюсь. В общем схожу завтра с Викой в кино, но далеко идущих планов строить не буду».
На следующий день, на утренней субботней тренировке, я порхал по баскетбольной площадке легко и свободно, словно у меня выросли крылья за спиной. И возможно предстоящее сведенье с красавицей Викой давало мне дополнительные силы и энергию. А когда дошло дело до матчей один на один, я буквально разрывал всех своих оппонентов. И сперва под мою горячую руку попался мой товарищ Сергей Тараканов, которому я легко набросал полную корзину мячей.
Затем Кондрашин против меня выставил Андрея Макеева, одного из кандидатов в сборную СССР. И с ним мне пришлось первые минуты в прямом смысле слова помучаться. Он за счёт опыта дважды выходил в счёте вперёд. Но потом я выдал четыре попадания подряд с дальней дистанции и микроматч до десяти точных бросок выиграл со счётом – 10:6.
Тогда главный тренер бросил против меня своего лучшего подопечного, Александра Белова. Некоторые парни даже перестали тренироваться, чтобы посмотреть на эту любопытную дуэль. И Белов её начал мощно. Сначала он забил мяч в проходе, продавив меня спиной, а затем заблокировал мой бросок, неожиданно взмыв в воздух, когда я посчитал что центровой уже обыгран. И тут же Белов увеличил счёт до 2:0, снова затолкав меня под кольцом. Однако после этого у меня вдруг открылось втрое дыхание. Я быстро сравнял счёт двумя дальними бросками – 2:2. Потом пару раз отобрал мяч у Белова на ведении и обманул его, применив излюбленный евростеп, и счёт стал уже – 3:2 в мою пользу.
И в этот момент сторонние наблюдатели стали активно поддерживать своего лучшего баскетболиста. Правда этой поддержкой они ему скорее навредили, чем помогли. Белов начал злиться, нервничать и мазать. Из‑за чего он в пылу борьбы несколько раз мне больно двинул локтем в бок. Я же, терпя удары локтями, забивал почти всё, что бросал по кольцу. А при счёте 9:5 в мою пользу Кондрашин скомандовал, что на сегодня достаточно и приказал всем переходить к броскам со штрафной линии. Меня же Владимир Петрович пригласил для индивидуальной беседы в свой рабочий кабинет.
– Скажи, Михаил, как ты смотришь на то, чтобы перейти на позицию разыгрывающего защитника? – первым делом спросил Кондрашкин, когда я уселся на старенький деревянный стул напротив его рабочего стола, который весь был завален каким‑то потрёпанными брошюрками.
– Я не совсем понимаю – зачем мне становиться разыгрывающим? – очень сильно удивился я. – У нас же есть живой и здоровый Саша Большаков?
– По Большакову вопрос ещё до конца не решён, – тяжело вздохнул главный тренер. – Есть мнение в этом сезоне кардинально омолодить всю команду, весь «Спартак». А Большакову уже 29. Увы, но после тридцати все мы теряем скоростные качества.
«Вот ведь зараза, – выругался я про себя. – А ведь это моя вина, что Большакова хотят перенаправить на усиление ленинградского СКА, либо в дружественный „Спартак“ из города Николаева. А стукнет тридцатник мне, то и мне тоже скажут – давай, Миша, проваливай в команду классом пониже. Хотя нет. К тому времени можно будет уехать за границу и поиграть где‑нибудь в благополучной Бельгии или в Германии, чтобы обеспечить своё безбедное существование».
– Что молчишь? – хмыкнул Кондрашин. – Смотри сюда. – Он вытащил на стол планшетку и нарисовал на ней пять кружков. – Центровым я хочу сделать Белостенного. Форварды – Белов и Макеев. Защитники – ты и Арзамасков. Мне кажется, что в этой пятёрке сочетается всё: скорость, рост, умение играть в защите и хорошая огневая мощь для атак с дальних и средних дистанций.